Журнал «Зритель»



В конце 1791 г., в компании с А. И. Клушиным, знаменитым актером Дмитревским, также не чуж­дым литературе, и драматургом и актером Плавилыциковым, Крылов заводит собственную типографию и книжную лавку. Все это, несомненно, было не коммерческим предприятием, а идейно- дружеским объединением, построенным на началах своего рода трудовой артели. Главным делом типографии было издание жур­нала, который и начал выходить с февраля 1792 г. под названием «Зритель». В противоположность «Почте духов»  не был делом рук одного Крылова. Редакционное руководство Крылов делил с Клушиным; в журнале печатались произведения и Клушина, и ряда других авторов. Помещались в нем публицистиче­ские и критические статьи, в числе их — уже известные нам рас­суждения Плавильшикова, очерки, стихи. Но основное место от­водилось все же сатире. Было опубликовано в «Зрителе» и шесть сатирических произведений самого Крылова, в том числе его «во­сточная повесть» «Каиб» — резкий памфлет на самодержавно- деспотический режим, и не менее резкий выпад против крепостни­ков-помещиков «Похвальная речь в память моему дедушке, говоренная его другом в присутствии его приятелей за чашею пуншу».

«Похвальная речь в память моему дедушке» является одним из самых блестящих произведений нашей сатирической литера­туры. И по своей теме, и по особому сатирическому тону «Речь» связана с некоторыми местами из «Писем к Фалалею», но Крылов достигает в ней еще большей силы сарказма. Сати­рическая соль «Речи» в том, что жестокая и злая сатира на дворянина-крепостника дается в ней в форме так называемого «лож­ного панегирика» — восторженной похвалы истинно дворянским «добродетелям» покойника. Вот начало «Речи»:

«Любезные слушатели! В сей день проходит точно год, как собаки всего света лишились лучшего своего друга, а здешний округ разумнейшего помещика: год тому назад, в сей точно день, с неустрашимостию гонясь за зайцем, свернулся он в ров и раз­делил смертную чашу с гнедою своею лошадью прямо по-братски. Судьба, уважая взаимную их привязанность, не хотела, чтоб из них один пережил другого, а мир между тем потерял лучшего дворянина и статнейшую лошадь. О ком из них более должно нам сожалеть? Кого более восхвалить?». Или вот еще место из середины «Речи», где ядовито-саркастический тон автора достигает наибольшей силы: «Редкое великодушие, неподражае­мая скромность — сии два любезные качества видны в нем были с самого приезда его в столицу. Честолюбивый на его месте, имея столь знатную родню, как он, не отстал бы от больших обществ и искал бы въезду в первые домы, но герой наш просиживал целые ночи в трактирах. Он убегал пышности и часто под вече­рок из толпы завидливых игроков возвращался домой смиренно без кафтана. Он не был злопамятен и очень спокойно обедал там, где накануне били его за ужином! Терпелив был до край­ности. Я сам, государи мои, был свидетелем, с какой умильной кротостию принимал он побой от своих приятелей и после с ними вместе запивал свое горе». «Ложный панегирик» стано­вится вообще одним из излюбленных и особенно удающихся ав­тору жанров крыловской сатиры (см. еще «Речь, говоренная пове­сою в собрании дураков» и др.). Крылов мастерски вырабатывает здесь ту словесную форму, которую позднее с таким блеском ис­пользует Пушкин в знаменитых статьях «Феофилакта Косичкина».

Как и у Новикова, сатира Крылова носит ярко выраженный патриотический характер. С особенной силой проступает это в «Зрителе». Первый же номер журнала открывается уже извест­ной нам статьей Плавильщикова «Нечто о врожденном свойстве душ Российских». По тому, как была дана статья — без подписи, в качестве редакционной, своего рода передовой статьи,— она, повидимому, отражала взгляды всех издателей «Зрителя». В част­ности, под нею полностью мог бы подписаться и главный изда­тель — Крылов. «Русские парижанцы», с которыми полемизирует в своей статье Плавильщиков, под бичующим сатирическим пером Крылова обретают весьма конкретные, жизненно-яркие очерта­ния. «Модное воспитание», сводящееся главным образом к тому, чтобы учить детей «лепетать и кланяться по-французски», неодно­кратно изобличается Крыловым уже в «Почте духов». Подобно Новикову и Фонвизину, Крылов сочувственно противопоставляет «старину и «честных людей старого века» современным ему «людям большого света», которые «вздумали, что тот не может быть хорошим гражданином, кто не умеет танцовать, прыгать, вертеться, говорить по-французски и болтать целый день, не за­творяя рта в беседах. К такому воспитанию необходимо понадо­бились французы. Ныне не жалеют ничего, чтобы сделать детей своих приятными в большом свете, и для того учат их хорошо кланяться, держать себя в лучшем положении и не говорить здешним языком, но иностранным». Эту сатирическую формулу модного воспитания, кстати сказать, почти буквально повторит позднее Пушкин в своих известных строках об Онегине.

С особой саркастической едкостью тема «модного воспитания» и «модного просвещения» разрабатывается Крыловым в двух са­тирических статьях, опубликованных в «Зрителе»: «Речь, говоренная повесою в собрании дураков» и «Мысли философа по моде, или способ казаться разумным, не имея ни капли разума». С бес­пощадной иронией высмеивает он здесь «молодых щеголей», вы­учеников иностранных гувернеров, обучивших их «трудной науке не думать» и не менее важной науке — «убивать время»; обезьян- петиметров, превосходно усвоивших «искусство изъясняться с анг­лийскими лошадьми» и мотать наследственные поместья; «жен­щин большого света», от которых совершенный вкус «нынешнего просвещенного века» требует, чтобы они были подобны «голланд­скому сыру, который тогда только хорош, когда он испорчен»; наконец, «философов по моде», гордо заявляющих о себе: «все нации люблю, выключая моего отечества».

Крыловская сатира в «Зрителе» носит еще более резко выра­женный, чем в «Почте духов», социально-политический характер. В этом отношении существует полная аналогия между «Зрите­лем» и новиковским «Живописцем». Подобно тому, как в послед­нем были опубликованы два самых ярких и значительных произ­ведения нашей сатиры 1769—1774 гг.— «Отрывок путешествия в ***» и «Письма к Фалалею»,— в «Зрителе» незадолго до пре­кращения журнала печатаются уже упоминавшиеся «Каиб» и «Похвальная речь в память моему дедушке».

Не удивительно, что вскоре после появления первых книжек «Зрителя» типографское предприятие и литературная деятельность издателей журнала привлекли к себе неблагосклонное внимание начальства. 13 апреля 1792 г. последовало высочайшее распоря­жение московскому главнокомандующему, князю Прозоровскому, об обыске и аресте Новикова, по делу которого началось след­ствие; 10 мая был подписан указ о заключении его в Шлиссельбургскую крепость. Почти одновременно с этим петербургский гу­бернатор Коновницын по высочайшему же распоряжению произ­вел обыск в типографии «Крылова с товарищи». После обыска за типографией и за Крыловым и Клушиным было установлено спе­циальное наблюдение полиции. Тем смелее было опубликование Крыловым в «Зрителе» несколько месяцев спустя «Похвальной речи» и сейчас же вслед за нею — «Каиба». Однако эти произве­дения явились последними сатирическими вещами Крылова в журнале. Вскоре после этого, с конца года, прекратилось и издание «Зрителя».

В 1793 г. Крылов и Клушин приступили к изданию нового журнала — «Санкт-Петербургский Меркурий». В этом третьем журнале сатира оказалась не только ослабленной, но и вообще почти прямо сведенной на нет. Сам Крылов печатал в нем пре­имущественно свои стихи. Из прозаических вещей он опубликовал лишь две рецензии на пьесы Клушина да две сатирические ста­тьи, из которых только первая — «Похвальная речь науке убивать время, говоренная в новый год» — написана в его обычной сати­рической манере, но вместе с тем лишена какой бы то ни было политической заостренности. Вторая же статья — «Похвальная речь Ермалафиду» — носит чисто литературный характер сатири­ческого выступления против ряда писателей, в частности против Карамзина. Но и это не спасло дела.

В 1793 г. репрессии не только продолжались, но и коснулись весьма близкого Крылову лица — Рахманинова, который еще в 1791 г. должен был покинуть Петербург и перенести типогра­фию в свое тамбовское имение, село Казинку. По приказу импе­ратрицы типография Рахманинова была опечатана, а все ее изда­ния конфискованы. Около этого же времени по приговору Сената была сожжена в Петербурге только что опубликованная трагедия Княжнина «Вадим Новгородский», рецензия на которую неза­долго до того появилась в «Санкт-Петербургском Меркурии». Еще до этого Крылов и Клушин вынуждены были перенести издание журнала из собственной типографии в типографию Ака­демии наук. После этого журнал не только обесцветился, но и приобрел благонамеренно-одический характер. За это время в журнале было опубликовано только четыре стихотворения Крылова, в том числе одна победная ода и автобиографическое послание «К счастью», окрашенное, несмотря па свою шутливость, в достаточно пессимистические топа. Таковы хотя бы строки, об­ращенные к богине Фортуне, которая «ласкает» тех, «в ком чести нет, уму и правде досажд’ая, безумство, наглость награждая»:

Как хочешь, будь ты так исправен, Останешься последним равен;

Бесчисленны труды терпи,             За правду знатью не любим,

Работай, день и ночь не спи,          За истину от всех гоним,

Но, если для тебя не нравен,          Умрешь и беден и бесславен.

Не менее сильно выраженный автобиографический характер носит последнее стихотворение Крылова, опубликованное в де­кабрьской книжке «Санкт-Петербургского Меркурия», «Мой отъезд». В той же книжке было помещено прощальное обращение Крылова и Клушина к читателям, начинающееся словами: «Год «Меркурия» кончился — и за отлучкою издателей продолжаться не будет». Действительно, не любимый за правду знатыо, гони­мый всеми за истину, Крылов вынужден был не только уехать из Петербурга, но и постараться вовсе заставить забыть о себе, затеряться в провинции. Литературная деятельность его на мно­гие годы почти совсем замерла, деятельность же как сатирика- публициста была пресечена навсегда.

Если домашнее задание на тему: " Журнал «Зритель»Школьное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.