Жизнь и личность Г. Державина



В творчестве одного из крупнейших представителей класси­цизма второй половины XVIII в. Хераскова, потрясенного восста­нием крестьянских масс против дворянско-помешичьей государ­ственности, мы сталкиваемся, наряду с попытками подкрепить эту государственность, с уходом от действительности в масонскую ми­стику, в художественные вымыслы, в область фантазии и тем са­мым — с зарождением нового сентиментального направления. В творчестве другого поэта, также тесно связанного с традициями классицизма, крупнейшего русского поэта XVIII в. Державина, мы находим, под влиянием той же общественной обстановки и тех же исторических событий, элементы «поэзии действительности», т. е. поэзии реалистической, не укладывавшейся в условные рамки поэтики классицизма и потому эти рамки изнутри разламывавшей.

Личность Гаврилы Романовича Державина (1743—1816) являет собой яркий и полнокровный образ типичного представителя XVIII столетия — человека, который исполнен многими не только идеями и поня­тиями, но и предрассудками своего времени и своего класса.

«У Державина,— замечает Чернышевский,— напрасно было бы… искать какой-нибудь последовательности в образе мыслей; его понятия представляют самую пеструю смесь мыслей, внушае­мых сердцем, по природе благородным, с господствовавшими тогда идеями совершенно иного характера». Эту пест­рую смесь мыслей мы неоднократно встречаем и в его стихах.

Но наряду с этим Державин резко выдается из массы своих современников высокими моральными и интеллектуальными ка­чествами, делающими его одним из наиболее примечательных людей, одним из наиболее колоритных характеров эпохи.

Хотя сам Державин и любил говорить о происхождении своем от некоего владетельного татарского мурзы Багрима, родители его, мелкопоместные казанские дворяне, жили в большой нужде. Отец поэта, служивший в офицерских чинах по провинциальным гарнизонам, умер, когда мальчику исполнилось одиннадцать лет. У вдовы, оставшейся с тремя детьми на руках, не оказалось даже пятнадцати рублей, чтобы заплатить долг покойного. Первыми наставниками будущего поэта были традиционные учителя про­винциальных мелкопоместных дворян — дьячок, пономарь; позд­нее мальчик был отдан в школу некоего ссыльного немца Розе; арифметику и геометрию он прошел под руководством бывших «служивых». Таким образом, весь набор учителей из фонвизинского «Недоросля» — Кутейкин, Вральман, Цыфиркин — ока­зался налицо. Но сам будущий поэт отнюдь не был Митрофануш­кой. Мать Державина в своем неустанном стремлении наилучшим образом воспитать детей также не походила на Простакову. Когда в 1759 г. в Казани открылась гимназия, в числе первых четырнадцати учеников, поступивших на ее дворянское отде­ление, оказались и два брата Державины. Директор гимназии, драматург М. И. Веревкин, старался привить своим питом­цам любовь к литературе, между прочим заставлял их разыгры­вать трагедии Сумарокова. К этому времени относятся первые литературные опыты Державина. Мальчик сразу же оказался в числе лучших учеников, но кончить гимназии ему не удалось: в 1762 г. его потребовали в Петербург на военную службу. Позд­нее Державин любил подчеркивать, что главным его учителем была не школа, а сама многотрудная и богатая всякого рода ис­пытаниями жизнь:

«В сей-то академии нужд и терпения научился я и образо­вал себя». Не в пример дворянским сынкам из состоятельных семей Державин в течение свыше десяти лет служил простым солдатом в гвардейском Преображенском полку, первое время живя в казарме вместе с рядовыми из крестьян и выполняя наряду с ними всю «черную работу». Активное участие вместе со всем полком в дворцовом перевороте 1762 г не внесло никаких перемен в его личное положение. Исход энергии и честолюбию Державина открыло начавшееся вскоре после его производства в офицеры восстание Пугачева. Державин по соб­ственному желанию принял деятельное участие в подавлении вос­стания. Но наряду с этим Державин сумел достаточно глубоко осознать вопиющие непорядки в стране. Почвой, питающей вос­стание, он считал неправду и произвол, которые царили повсюду. После года пребывания в охваченных «колебанием народным» местах Державин писал казанскому губернатору Бранту: «На­добно остановить грабительство, или, чтоб сказать яснее, беспре­станное взяточничество, которое почти совершенно истощает лю­дей… Это лихоимство производит в жителях наиболее ропота, потому что всякий, кто имеет с ними малейшее дело, грабит их… если смею говорить откровенно, это всего более поддерживает язву, которая теперь свирепствует в нашем отечестве». Мысли этого же рода Державин «смеет» откровенно выска­зать и самой Екатерине в «Оде на день рождения ее величества, сочиненной во время войны и бунта 1774 года». Ода эта входит в цикл так называемых «Читалагайских од», которые были напи­саны Державиным во время пребывания в Саратовской губернии, куда он был командирован для захвата Пугачева; в некоторых из этих од уже намечаются характерные черты его последующего творчества, в частности, сатирическая его окрашенность («Ода на знатность»). Два года спустя Державин опубликовал эти оды отдельной книжкой.

В это же время рельефно выступили наиболее отличительные черты характера Державина: неукротимая энергия, пылкость и нетерпеливость, смелость, решительность и прямота, чувство соб­ственного достоинства, личной чести. Все это тогда же сослужило Державину и весьма плохую службу, вызвав против него силь­нейшее раздражение его начальников. Главнокомандующий граф Петр Панин грозил повесить его вместе с Пугачевым; его обошли наградами; было даже признано, что он «недостоин продолжать военную службу». Державин вынужден был перейти на граждан­скую службу в Сенате. Однако инициативный и независимый чи­новник и тут пришелся не ко двору: навлек на себя неудоволь­ствие своего непосредственного начальника, одного из самых влиятельных людей того времени, кн. Вяземского, и должен был выйти в отставку. Как раз около этого времени поэтическое твор­чество Державина достигает замечательного расцвета. В 1779 г. он создает одно из значительнейших своих произведений — оду-элегию «На смерть князя Мещерского»; тогда же пишет глу­боко новаторские «Стихи на рождение в Севере порфирород­ного отрока».

Стихотворения Державина начинают систематически, хотя и без имени автора, появляться в журналах; на них обращают внимание в литературных кругах. Однако настоящая литератур­ная слава и широкая известность при дворе приходят к Держа­вину в 1783 г., с появлением его знаменитой, обращенной к Ека­терине оды-сатиры «Фелйца». В «Фелице» Державина тонкие похвалы Екатерине сочетались с острыми сатирическими выпа­дами по адресу ее «мурз»: фаворитов, ближайших придворных. Державин не побоялся задеть здесь и всесильного Потемкина, и того же Вяземского. Соответственно двойственной своей природе ода имела для Державина и двоякие последствия. Екатерина поспешила щедро наградить поэта. Очень велик был и литера­турный успех оды. «Певец Фелицы» в глазах его многочисленных и восторженных почитателей сразу стал крупнейшим поэтом со­временности — репутация, окончательно упрочившаяся после на­писания Державиным в 1784 г. другой, наиболее прославленной его оды «Бог». Но одновременно с монаршими милостями и лите­ратурной славой «Фелица» навлекла на Державина страшное негодование сатирически изобличенных им екатерининских «мурз».

Именно с этих пор начинается жестокое и непримиримое гонение па Державина со стороны Вяземского и многочисленной партии его друзей и прихлебателей.

Позиция Екатерины в борьбе между Державиным и его вель­можными «недоброжелателями» оказалась двусмысленной. Лично она ничего не имела против сатирических выпадов автора «Фелицы» по адресу ее фаворитов и приближенных: на темном фоне тем ярче выступало ее «сияние» (так сам Державин и объяснял, кстати сказать, замысел и структуру своей оды). Екатерина даже отправила кой-кому из задетых поэтом лиц экземпляры «Фелицы», специально подчеркнув места, к ним относившиеся. Но и ссориться всерьез со своими любимцами из-за смелого поэта и от­важного чиновника, почитавшего «правду» выше личных интере­сов и служебных отношений, Екатерина не хотела. Двусмыслен­ность этого отношения не замедлила проявиться вскоре же после «Фелицы». Решив снова «позвать» Державина на службу, Ека­терина вместе с тем позаботилась услать его подальше от двора и столицы. Державин был назначен губернатором в глухую Оло­нецкую губернию, только что тогда образованную. И сам Дер­жавин, и другие склонны были рассматривать это назначение как своего рода почетную ссылку (подобным образом был удален лет за пятьдесят до того из Петербурга в Лондон Антиох Кан­темир). Непосредственный начальник Державина наместник Тутолмин — лицо, очень близко связанное с Вяземским,— так и по­нимал это назначение, иронически величая его «изгнанным мур­зой». Соответственно этому он и повел себя с Державиным, вскоре заслав его еще дальше, на самое побережье Белого моря, в непроходимые тундры и болота — «открывать», как на месте выяснилось, тогда еще не существовавший город Кемь. В течение своего олонецкого губернаторства Державин написал всего лишь одно стихотворное подражание псалму («Уповающему на свою силу»), навеянное столкновениями его с Тутолминым. Всю свою энергию Державин обратил на выполнение административно-слу­жебных обязанностей. Служебная деятельность Державина со­провождалась рядом резких потрясений, провалов и даже ката­строф. Олонецкое губернаторство ознаменовалось громкой ссорой с наместником, сделавшей невозможной их дальнейшую совмест­ную службу. Подобная же история повторилась во время губер­наторства в Тамбове, куда Державин был переведен Екатериной. Державин развил здесь энергичнейшую просветительскую дея­тельность: стал открывать школы, организовал типографию, соз­дал публичный театр. Но и тамбовское губернаторство закончи­лось прямым скандалом: смещением Державина и отдачей его под суд. Многие склонны были приписывать все это вспыльчи­вому, резкому характеру Державина, его неумению ладить и ужи­ваться с людьми. О разговоре своем с Державиным в связи с тамбовской служебной катастрофой Екатерина передавала так: «Я ему сказала, что чин чина почитает. В третьем месте не мог ужиться, надобно искать причины в себе самом». Сам Державин считал, что он страдает за свою неуклонную привер­женность к «правде» всегда и во всем. «Я тем… бесполезен, что горяч и в правде чорт»,— восклицал он в стихах периода одной из его служебных опал.

По своим политическим взглядам и убеждениям Державин был человеком достаточно консервативно, а в последний период, в начале XIX в., и прямо реакционно настроенным. Он не только отрицательно относился к революции (французскую революцию он встретил, подобно Хераскову, с резким осуждением), но не по­мышлял и ни о каких больших государственных преобразова­ниях, реформах.

К нему вполне можно применить слова Добролюбова о сати­риках XVIII в., которые старались не повредить «здания суще­ствующего порядка», ибо «убеждены были, что здание само по себе совершенно хорошо, но что его нужно только очистить не­сколько от накопленного в нем сора». И это «очищение от сора» Державин настойчиво старался проводить. Пафосом его политической мысли и деятельности было соблюдение существую­щих законов. Державин ставил себе в заслугу, что он «жил, сколько мог, для общего добра». Злоупотребления любого рода, неправосудие, угнетение бедных и слабых встречали в нем неиз­менный и решительный отпор. Принципу «чин чина почитает» Державин всей своей служебной практикой противопоставлял другой принцип: всякий чин да почитает превыше всего справед­ливость, правду. Вся его служебная деятельность проходит под знаком ожесточенной борьбы с неправдой и насилием, от кого бы они ни исходили. Обличая сильных мира в своих сатирических одах, Державин ведет ожесточенную борьбу с ними на практике. Мало того, в своей ревности о том, что Державин почитал пра­вым делом, он не останавливался перед столкновениями не только с вельможами, но и с самими царями. В конце 1791 г. Державин был назначен Екатериной ее личным секретарем при принятии прошений. Теперь, когда он стоял лицом к лицу с само­держицей, у самого подножия того трона, «где совесть с правдой обитают, где добродетели сияют», как восклицал он в «Фелице», Державин, казалось ему, имел все основания рассчитывать, что правда восторжествует, что все бюрократические хитросплетения и узлы будут мгновенно разрублены единым мановением держав­ной руки его «богоподобной царевны». Но Екатерина никак не была заинтересована в том, чтобы ломать ею же в значительной степени заведенную и установленную бюрократическую машину. Она даже не хотела входить в существо большинства дел, с кото­рыми Державин к ней обращался. Добиваясь справедливости, Державин действовал зачастую с чрезвычайной настойчивостью. Екатерина жаловалась на него, что он «при докладах не только грубил ей, но и бранился». Однажды в пылу объяс­нения Державин даже схватил Екатерину за край мантильи. Она велела позвать из соседней комнаты одного из приближенных, которого просила побыть при ней, говоря про Державина: «Этот господин, мне кажется, меня прибить хочет». Не уди­вительно, что в должности секретаря Екатерины Державин про­был так же недолго, как и в должности губернатора. Вообще служебная карьера Державина изобиловала, по его собственным словам, «частыми, скорыми и неожиданными переменами фор­туны». Павел I, при котором Державин занимал несколько высо­ких постов (президента Коммерц-коллегии, второго министра при казначействе и т. д.), подверг его опале «за непристойный ответ»; Александр I, сделавший было его министром юстиции,— за то, что он «слишком ревностно служит». В 1803 г. Державин был окончательно «уволен от всех дел» и последние годы жизни про­жил на полном покое, частью в Петербурге, частью в приобре­тенном им богатом новгородском имении, селе Званка.

Оглядываясь на свою служебную деятельность, Державин не без законной гордости мог сказать: «Без всякой подпоры и по­кровительства, начав со звания рядового солдата и отправляя через двенадцать лет самые низкие должности, дошел сам собой до самых высочайших». Но и сюда — в высшие придворно-вель- можеские сферы — донес он замечательную самобытность своего характера: своеобразную выделявшую его «демократичность», цельность и простоту натуры, резкую откровенность, правдолюбие, смелую прямоту в обращении с сильными мира, гордое сознание своего личного достоинства. Все эти черты выпукло проступают и в поэтическом творчестве Державина.

В соответствии со взглядом на литературу, чрезвычайно рас­пространенным в то время, сам Державин постоянно подчерки­вал, что писанием стихов он занимался только в «свободное от службы время», «от должности в часы свободны». Несмотря на это, по количеству написанного Державин принадлежит к числу наиболее плодовитых наших писателей. Особенно усиливалась его литературная деятельность в частые периоды служебных неудач, опал. Вообще пестрая, исполненная неожиданностей и треволне­ний судьба Державина, огромный размах движения его по ступе­ням общественной лестницы (из среды дворянского мелкопомест­ного «множества» и солдатской казармы — на самые верхи империи, в царский дворец, к подножию трона) исключительно обогатили его поэтический опыт. Перед внимательным взором поэта прошла за его долгую жизнь вся современная ему Россия в ее наиболее значительных людях и событиях, в самых ярких ее проявлениях. Во время многочисленных служебных скитаний Дер­жавин имел возможность соприкоснуться с различными областями народной жизни, с разнообразными классами, сословиями и от­дельными представителями русского общества — от рядовых сол­дат до величайших полководцев своего времени — Суворова, Ру­мянцева; от столичных и провинциальных чиновников всех рангов и степеней до уральских горнорабочих, до закабаленной олонец­кой крестьянской бедноты; от Екатерины до Пугачева. Этот бо­гатейший жизненный опыт Державина дал ему возможность с большой широтой охвата отразить в поэтическом творчестве свою современность.

Если домашнее задание на тему: " Жизнь и личность Г. ДержавинаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.