Замысел трагедии Пушкина «Борис Годунов»



Особенности замысла трагедии Пушкина об «эпохе многих мятежей» во многом определялись его отношением к окружавшей его социально-исторической действительности.

Русская действительность начала двадцатых годов, харак­теризовавшаяся стремительным нарастанием антикрепостниче­ских настроений широких масс и развивавшимся движением дворянских революционеров, не могла не оказать сильнейшего влияния на идейное и художественное развитие Пушкина, при­водившее его к более глубокому и верному восприятию исто­рического процесса, чем это имело место у большинства его современников. Перед Пушкиным возникала, пока еще в общих чертах, проблема народа и его решающей роли в историческом процессе. Пушкин много думал и о характере широких народ­ных движений в прошлом и образах их вождей. В начале ноября 1824 года Пушкин просит брата прислать ему «Жизнь Емельки Пугачева». В одном из следующих писем к нему же дается новое поручение: «Ах! боже мой, чуть не забыл! вот тебе задача: историческое, сухое известие о Сеньке Разине, единственном поэтическом лице русской истории».

Такова почва, на которой возникают предпосылки к замыслу трагедии о подлинной роли народа в русской истории.

Вышедшие в свет в 1824 году очередные, X и XI, томы «Истории Государства Российского» Н. М. Карамзина содер­жали повествование об эпохе «многих мятежей» и давали доста­точно разнообразный и содержательный фактический материал, который и определил решение Пушкина остановиться на теме «о настоящей беде Московскому государству, о царе Борисе и о Гришке Отрепьеве».

В большой тетради в черном кожаном переплете, привезен­ной Пушкиным в Михайловское из Одессы, среди записей конца 1824 года начинаются исторические заметки, предшествующие черновому тексту трагедии.

Работа начинается с конспектирования отдельных мест X тома «Истории Государства Российского». Положение записей в книге позволяет отнести их к середине — второй половине ноября 1824 года.

Конспектировал Пушкин не в последовательности чтения, а руководствуясь какими-то своими соображениями, порою воз­вращаясь от середины тома к его началу — и обратно. В до­шедших до нас записях Пушкин проконспектировал отдельные места X тома лишь в той его части, которая завершается из­бранием Годунова на царство и непосредственного отношения к содержанию трагедии не имеет.

Свои выписки Пушкин начал с рассказа Карамзина о по­исках Годуновым исполнителей задуманного злодеяния. Это дало возможность ввести в трагедию исторические имена Битяговских, Чепчугова, Качалова, мамки Волоховой и кормилицы Ждановой.

После этого Пушкин переходит к подробностям избрания Годунова (X, 224). Непосредственно этот материал в трагедию введен не был. Затем Пушкин вновь возвращается к событиям 1591 года и пострижению вдовствующей царицы в монахини. В трагедии это также использовано не было.

Далее Пушкин переходит к годам, еще более ранним, — описанию ссылок и казней 1584—1587 годов. В обобщенной форме эти данные были использованы в сценах: «Кремлевские палаты» и «Москва. Дом Шуйского». Сделав выписки о ссылках и казнях 1584—1587 годов, Пушкин обра­щается к самому началу X тома — к рассказу о Верховой думе, учрежденной Иоанном перед смертью. В трагедии эти данные использованы не были.

И, наконец, возвращаясь вновь к середине X тома, Пушкин кратко выписывает данные о составе открывшейся 17 февраля 1598 года Земской думы, или Государственного собора. Эти данные легли в основу характеристики старого родовитого боярства в первой сцене трагедии.

На этом обрываются дошедшие до нас выписки.1 Нет со­мнения в том, что этими записями далеко не исчерпывалась ра­бота Пушкина по собиранию и систематизации материала для трагедии. Возможно, что, учитывая неудобство записей в пере­плетенной тетради, Пушкин перешел к выпискам на отдельных листах, или же, совсем отказавшись от этой системы, обращался в дальнейшем непосредственно к печатному тексту Карамзина.

На основе этой предварительной работы по изучению и си­стематизации материала Пушкин подходит к составлению плана трагедии. Уклончиво-отрицательный ответ о существовании плана в письме к Вяземскому2 был вызван нежеланием свя­зывать себя советами Карамзина, для которого план, по существу, и испрашивался.

Однако план трагедии был, и его Пушкин послал в недо­шедшем до нас письме Н. Н. Раевскому от января—апреля 1825 года.3 По ответу Раевского можно приблизительно уста­новить, о чем Пушкин писал ему, посылая план трагедии. Раев­ский пишет: «Хороша или плоха будет ваша трагедия, я зара­нее предвижу огромное значение ее для нашей литературы».

Очень приблизительное представление об этом недошедшем до нас плане трагедии дает самый ранний вариант его, записан­ный Пушкиным тотчас же вслед за прерванными конспектами из Карамзина.

Смерть Годунова — известие о первой победе, пиры, появление самозванца) присяга бояр, измена — все эти мотивы, за исключением двух («пиры, появление самозванца»), разработаны в сценах двадца­той («Москва. Царские палаты» — известие о победе: «Он по­бежден, какая польза в том?»; смерть Годунова: «Царь занемог. Царь умирает»; присяга бояр: «Целуйте крест Феодору») и двадцать первой («Ставка»—измена Басманова).

Пушкин и Плещеев на площади — письмо Димитрия — Вече — двадцать вторая сцена («Лобное место»). Многозначительная запись «вече» получила воплощение в образе «мужика на амвоне» и народа, «несущегося толпою».

Убиение царя — обозначение последней, двадцать тре­тьей, сцены («Кремль. Дом Борисов. Стража у крыльца»).

Самозванец въезжает в Москву — этот последний пункт свидетельствует о первоначальном намерении Пушкина закончить трагедию въездом Самозванца в Москву, что дало бы материал для четвертой части по принятому в начале работы решению разделить трагедию на части (или действия) с после­дующим членением каждого из них на сцены. ЧерЬовая рукопись первых сцен трагедии начинается заголовком: «1 действие», а в письме к Вяземскому от 13 сентября 1825 года Пушкин пишет: «Сегодня кончил я 2-ую часть моей трагедии — всех, думаю, будет 4».2 Нет сомнения в том, что для Пушкина, в дан­ном случае, понятия «действие» и «часть» были равнозначны.

По первоначальному замыслу трагедия должна была со­стоять из четырех частей. Цитированное письмо Пушкина к Вяземскому от 13 сентября 1825 года говорит о том, что план такого состава трагедии существовал почти до самого оконча­ния работы над ней.

Состав сцен второго и третьего действия устанавливается точной нумерацией сцен третьего действия в беловом автографе трагедии. Последнее обстоятельство вызвано тем, что беловой автограф 1825 года сшит из трех тетрадей» причем последняя из них, повидимому, переписывалась набело до того, как Пушкин отказался от членения трагедии на части.

Во второе действие должны были войти следующие шести сцен: «Москва. Дом Шуйского», «Царские палаты», «Краков Дом Вишневецкого», «Замок воеводы Мнишка в Самборе» «Уборная Марины», «Ряд освещенных комнат. Музыка» у «Ночь. Сад. Фонтан».

И, наконец, в третье действие входили последние десять сцен, начиная с «Границы литовской», причем сцена «Площадь перед собором в Москве», в отличие от издания 1831 года, предшествовала сцене «Равнина близ Новгорода-Северского».

Непосредственно вслед за наброском плана Пушкин присту­пает на том же листе к работе над самой трагедией. Черновой текст «Бориса Годунова» полностью не известен. До нас дошли лишь черновики первых пяти неполных сцен.

Если домашнее задание на тему: " Замысел трагедии Пушкина «Борис Годунов»Школьное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.