Заключительный анализ развития ли­тературы XVIII века



«Так как искусство, со стороны своего содержания,— подчер­кивает Белинский,— есть выражение исторической жизни народа, то эта жизнь и имеет на него великое влияние, находясь в таком же отношении, как масло к огню, который оно поддерживает б лампе, или, еще более, как почва к растениям, которым она дает питание».

Развитие русского народа как великой нации, создание нацио­нального государства помещиков и торговцев, борьба, то глухая, то явная, эксплуатируемых народных масс, главным образом крепостного крестьянства, против эксплуатирующих классов и прежде всего дворян-крепостников — такова та историческая почва, которая питала собой русскую литературу XVIII в.— «плод новообразованного общества» (Пушкин).

В первые два-три десятилетия XVIII в. процесс литературного развития запаздывает относительно развития общественной жизни, отстает от нее. Весьма еще немногочисленные читатели того времени довольствуются традиционными жанрами старорус­ской письменности: рукописными повестями полупереводного, полуоригинального характера, школьными драмами (театр Кунста-Фюрста, как мы помним, оказался весьма недолговечным), силла­бическими виршами. Однако в эти старые формы все настойчивее проникает новое содержание. Благочестивые повести превра­щаются в «гистории» о славных подвигах преуспевающих русских «матросов» и «кавалеров» — представителей новой «Российской Европии».

Традиционно-религиозные образы и мотивы школьных драм аллегорически переосмысляются на новый, злободневно-политиче­ский лад. В нескладных и тяжеловесных силлабических виршах воспеваются новые, сентиментально-любовные чувства. Все это — предварение нового этапа литературного развития. Особенно по­казательной в этом отношении является литературно-публицисти­ческая деятельность Феофана Прокоповича — писателя, непосред­ственно связанного со старой церковной культурой и литературой и вместе с тем решительно выступающего в качестве проводника и пропагандиста петровских преобразований и тем самым — но­вых, не традиционно-церковных, а светских начал в области науки и литературы. В своих теоретических работах (курс пии­тики) и в своей разнообразной публицистической и литературной деятельности Феофан Прокопович является переходным звеном от школьного, схоластического классицизма к классицизму нового типа и непосредственным предшественником Антиоха Кантемира, писателя, который «начал собой историю светской русской лите­ратуры» (Белинский).

В сатирах Кантемира уже бросается вызов писателя-гражда­нина, стоящего на позициях передового просвещенного дворян­ства, силам реакции, общественному «злонравию» и непросвещен­ности. Высокий патриотический пафос, гражданственность, пере­довая идейность, стремление к просветительству, к руководящему влиянию на общество становятся отныне отличительными чертами прогрессивной русской литературы XVIII в., передаваемыми ею в качестве лучшего своего достояния литературе века последую­щего. Кантемир, первыми же сатирами которого 1729—1730 гг., несмотря на их архаическую форму, открывается по существу ка­чественно новый этап русского литературного развития XVIII в., охватывающий примерно 30—50-е годы, явился зачинателем боль­шого, влиятельного и для своего времени, несомненно, прогрессив­ного направления в нашей литературе — русского классицизма.

Идейно-политической основой русского классицизма была кон­цепция так называемого «просвещенного абсолютизма». С лозун­гом «просвещения» нередко выступал и русский царизм XVIII в. Однако российские самодержцы рассматривали просвещение в лучшем случае как одно из необходимых средств для вящего укрепления своей абсолютной власти. Наоборот, виднейшие дея­тели русского классицизма считали, что абсолютизм необходимое средство для просвещения страны.

Именно Ло­моносов разрешил назревшие к тому времени задачи крупнейшего национально-исторического значения, над которыми трудились его предшественники и современники: определил строй нацио­нального литературного языка — упорядочил его лексический со­став, регламентировал его грамматику, дал, начиная со своей оды 1739 г. «На взятие Хотина», первые высокохудожественные об­разцы русского стиха, национального искусства слова.

Однако отдельные периоды «просвещенного абсолютизма» в русском историческом процессе того времени перемежались пе­риодами жестокой политической реакции; да и главное, сам рос­сийский абсолютизм — деспотическое российское самодержавие, опирающееся на грубых и невежественных крепостников-помещи­ков и продажный чиновничий аппарат — подьячих,— по существу своему менее всего было просвещенным. Все сильнее и настой­чивее бились об устои «национального государства помещиков и торговцев» приливавшие волны протеста закрепощенного кре­стьянства. Вот почему в русском классицизме параллельно с утверждающей, одической струей все заметнее дает себя знать са­тирическая, кантемировская струя: обличение «непросвещенного» дворянства, откупщиков, «крапивного семени» — подьячих — в ко­медиях, сатирах, притчах Сумарокова, обличение «злых царей» — тиранов — в его же тираноборческих трагедиях, в «Тилемахиде» Тредиаковского. Сатирическое отношение к отрицательным явле­ниям русской жизни и связанная с этим политическая оппозици­онность, как бы ни было то и другое ограничено классовыми по­зициями данного автора, составляют одну из самых своеобраз­ных, сильных. и значительных сторон русского классицизма. Именно за это и ценили творчество идеолога русского дворян­ства, Сумарокова, такие весьма далеко ушедшие от него в соци­альном и политическом отношении писатели, как Новиков-сати­рик и даже Радищев. В то же время именно эти сатирические начала творчества Сумарокова явились непосредственным свя­зующим звеном между вторым (30—50-е годы) и третьим (по­следняя треть столетия) этапами развития русской литературы XVIII в.

Упорядочение Ломоносовым литературного языка, утвержде­ние новой стихотворной формы, соответствующей новому содер­жанию, открыло возможности для дальнейшего стремительного литературного развития. И в последнюю треть века мы, действи­тельно, наблюдаем замечательный и количественный, и качествен­ный рост и развертывание нашей художественной литературы, содержание которой обогащается и расширяется в связи с ходом и развитием всего процесса исторической жизни русского народа. Постепенное формирование буржуазной системы хозяйства начи­нает разлагать изнутри феодально-крепостническую систему. Пре­дельно усиливается крепостническая эксплуатация. Это вызывает все нарастающий народный протест, разрешившийся могучим сти­хийным взрывом — крестьянской войной первой половины 70-х го­дов под предводительством Пугачева,— потрясшим сверху донизу всю империю крепостников.

Все это глубоко отражается в общественном сознании, а тем самым — ив художественной литературе. В связи с развитием общественной жизни растет и ширится читательская аудитория, охватывающая не только круги дворянства, но и «людей третьего рода»: купцов, городское мещанство, разночинцев, отчасти даже крестьян-грамотеев. Эта новая аудитория предъявляет свои тре­бования к писателям и в известной мере воздействует на их твор­чество. В литературе наряду с господствующими дворянскими на­чинают проявляться противостоящие им третьесословные тенден­ции (проза Ф. Эмина, М. Чулкова, драматургия Плавилыцикова). Еще важнее проявление и в общественной мысли, и в художе­ственной литературе элементов новой, демократической идеологии и демократической культуры, порождаемой условиями жизни трудящейся и эксплуатируемой массы закрепощенного крестьян­ства (сатирические журналы Новикова, позднее — Крылова, «Не­доросль» Фонвизина, антикрепостническое народное творчество вроде безыменного «Плача холопов»), В связи со всем этим осо­бый вес, значение и популярность приобретает сатира, проникаю­щая во все области литературы до поэмы («Елисей» Василия Майкова) и оды (сатирические оды Державина) включительно. В литературе завязывается почти неприкрытая и порой весьма ожесточенная борьба между двумя общественно-политическими лагерями — официальным, правительственным, с одной стороны, и лагерем прогрессивно-дворянской и начинающей складываться разночинно-демократической общественности с другом. Так начинает складываться новое литературное направле­ние — русский сентиментализм,— идущее на смену классицизму, который оттесняется не только извне — «слезной комедией» и «ме­щанской драмой» В. Лукина и М. Веревкина, «комическими опе­рами» М. Попова, А. Аблесимова и М. Матинского, «Пригожей поварихой» М. Чулкова и «Письмами Ернеста и Доравры» Фе­дора Эмина,— но расшатывается и изнутри: «Елисеем» Василия Майкова и «Душенькой» Богдановича, лирикой Хераскова и в особенности «богатырской» поэзией Державина. Окончательно оформляется литературная школа сентиментализма в 90-е годы в «Письмах русского путешественника», в повестях и лирике Ка­рамзина, в поэзии Дмитриева. Но могучее движение народных масс, с такой силой давшее себя знать в восстании Пугачева, спо­собствует в то же время усилению и укреплению демократических начал в русской общественной мысли и в русской литературе. Полнее и ярче всего проявляется это в творчестве автора «Путе­шествия из Петербурга в Москву», Радищева. Появление Ради­щева в русской литературе конца XVIII века не менее знамена­тельно, чем появление Ломоносова в литературе середины века.

Радищев был первым русским революционным писателем, на­падавшим не на отдельные злоупотребления того, что само по себе является злом, а на самое это зло. В соответствии с этим все преемственно воспринятые им лучшие традиции нашей литера­туры XVIII в. обрели у него новое качество, новое революцион­ное звучание. Такое революционное звучание получает у него и ломоносовская формула: «трудиться для пользы общества». Ра­дищев прямо заявляет, что «польза общества» заключается в пользе трудового народа, который, будучи неиссякаемым источ­ником всех и материальных, и духовных сил страны, должен по праву стать ее подлинным хозяином, господином. Революционным содержанием наполнилась у Радищева и идея патриотизма. В. И. Ленин указывает: «...слово тоже есть дело; это положение бесспорное для приложения к истории вообще или к тем эпохам истории, когда открытого политического выступления масс нет...» 1 Таким словом-делом и была книга Радищева.

И. В. Сталин вспоминает имя Радищева, говоря о России ре­волюционной: «Руководители революционных рабочих всех стран с жадностью изучают поучительнейшую историю рабочего класса России, его прошлое, прошлое России, зная, что кроме России реакционной существовала еще Россия революционная, Россия Радищевых и Чернышевских, Желябовых и Ульяновых, Халтури­ных и Алексеевых. Все это вселяет (не может не вселять!) в сердца русских рабочих чувство революционной национальной гордости, способное двигать горами, способное творить чудеса.

В замечательной, единственной в своем роде книге Радищева впервые сказалась важнейшая особенность, которою будут позд­нее отмечены наиболее крупные и передовые явления русской ли­тературы и которая обусловит ее мировое значение: тесная связь художественного творчества с освободительным, революционным движением в стране.

С лучшими чертами, присущими передовым явлениям нашей литературы XVIII в.,— патриотизмом, гражданственностью, со­чувствием страданиям порабощенного народа — непосредственно связано все более настойчивое обращение прогрессивных писате­лей к действительности, к реальной жизни русского общества, а тем самым — и относительно весьма раннее появление и разви­тие в литературе реалистических элементов и тенденции и вместе с тем развитие элементов народности. В этом отношении не мо­жет не быть признано фактом в высшей степени поражающим и знаменательным то, что первый же наш светский писатель XVI11 в., Антиох Кантемир, зачинатель русского классицизма — литератур­ного направления, еще далекого от реализма,— явился одновре­менно, по хорошо нам известным словам Белинского, поэтом, ко­торый «первый на Руси свел поэзию с жизнью». Кантемир стал зачинателем в литературе XVIII в. реально-сатирической линии, протянувшейся через все столетие, продолжаясь «Гимном бороді1» Ломоносова, комедиями, сатирами и притчами Сумарокова, сатп рической журналистикой конца 60-х — первой половины 70-х го­дов, ироикомической поэмой Василия Майкова, прозой М. Чул кова, драматургией Фонвизина, сатирическими одами Державина, в творчестве которого явились вместе с тем и первые элементы «поэзии действительности», сатирой Крылова, «Путешествием из Петербурга в Москву» Радищева. Тем самым в русской литера туре XVIII века сложилось особое «сатирическое направление которое так ценила революционно-демократическая критика и в котором, действительно, пробивались первые побеги последую­щего критического реализма XIX века.

При этом чем общественно-прогрессивнее было то или иное литературное явление, тем выше была степень его реалистич­ности, тем ярче выступала его национальная самобытность. Вспомним подражательность западным образцам сатиры «Вся кой всячины» и, наоборот, такие в высшей степени оригинальные, почерпнутые из самой гущи русской действительности произведе­ния, как «копии» переписки между барином и крестьянами в новиковском «Трутне» или «Письма к Фалалею» в его же «Живо­писце»; вспомним бездарную драматургическую стряпню Екате­рины II и, с другой стороны, фонвизинского «Бригадира» и в особенности его же «Недоросля» — эту, по словам Пушкина, «комедию народную». Фонвизин в «Недоросле» сознательно за­острил, порой комически преувеличил образы помещиков-крепостников, но эти заостренные, намеренно преувеличенные образы глубоко правдиво выразили уродливую, звериную сущность дан­ного социально-исторического явления — российского крепостничества. Поэтому создание таких образов было одним из самых замечательных достижений нашей литературы XVIII века. Фон­визин прокладывал здесь пути Гоголю и Салтыкову-Щедрину.

Вершиной народности, достигнутой литературой XVIII в., яв­ляется творчество Радищева.

Подчеркивая антиреалистический по существу своему харак­тер изображения русской жизни главой сентиментального направ­ления Карамзиным, Добролюбов писал: «Можно ли сказать, что Карамзин... взглянул на действительную жизнь светло и прямо? Едва ли». Наоборот, несмотря на свою литературно-стилевую ма­неру, во многом близкую поэтике и стилю сентиментализма, Ра­дищев, в полную противоположность Карамзину, сумел «светло и прямо» взглянуть на действительность, дать глубоко правдивую, написанную с точки зрения интересов трудового народа — кре­стьянства — картину современной ему реакционной царско-крепостнической России.

Лучшие начала литературы XVIII в. были органически вос­приняты и подняты на высоту совершеннейшего художественного синтеза восславившим свободу «вслед Радищеву», наследником всего нашего литературного прошлого и провозвестником нашего литературного будущего — величайшим русским национальным поэтом Александром Пушкиным.

Если домашнее задание на тему: " Заключительный анализ развития ли­тературы XVIII векаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.