Задача изображения социалистического труженика в прозе



Во второй половине 20-х годов тема революции и гражданской войны воспринималась читателями как живейшая тема современности, но для самой действи­тельности эти грандиозные события эпохи становились уже вчерашним днем, опираясь на достижения которо­го партия ставила перед советским народом новые задачи. Важнейшей и ведущей среди них была задача восстановления разрушенного войной народного хозяй­ства, от успешного решения которой зависели дальней­шие судьбы и страны, и революции.

Тема освобожденного труда, осмысленная с позиций социалистического преобразования жизни, — принци­пиально новый шаг в художественном развитии челове­чества. Впервые именно литературой социалистическо­го реализма были завоеваны такие эстетические высо­ты, которые обозначили перелом в ходе движения мировой литературы.

Когда перед советской прозой встала задача изо­бражения социалистического труженика, наши писате­ли в малой степени могли опереться на традиции. Рус­ские классики с большим художественным мастерством и глубиной социально-психологического анализа рас­крыли богатство души человека-труженика, однако вы­явить героическое начало в труде во всей глубине и значимости литература прошлого не могла в силу исторической ограниченности гуманизма даже крупней­ших ее представителей. Перед советскими писателями возникла задача показать человека труда как носителя не только высокой нравственности, но и революционных традиций, творца истории.

М. Горький в образе Нила впервые соединил поэзию труда (вспомним, как вдохновенно и поэтично говорит о своей работе Нил) с героизмом революционного пре­образования жизни. Именно в неразрывном слиянии трудового героизма и пафоса революционной пере­стройки действительности и состоит новаторство писа­теля, открытия которого унаследовала и развила совет­ская литература.

В рассказах и очерках периода гражданской войны А. Серафимович одним из первых в советское время начинает по-новому раскрывать тему труда как тему созидательного творчества пролетариата («Новая стройка», «Два воскресника», «Сон»). Даже восста­новление старых предприятий писатель показывает как начальный этап строительства нового социалистическо­го общества.

Многие художники в эти годы обращаются к теме восстановления народного хозяйства. Их произведения объединяет характерная черта: писатели ставят вопрос о развитии в первую очередь тяжелой, а не легкой промышленности, хотя страна еще не справилась с по­слевоенной разрухой. (Это было как раз то единствен­ное звено, ухватившись за которое можно было вытя­нуть всю цепь хозяйственного восстановления и даль­нейшей индустриализации страны.) Но самое главное состояло в том, что авторы стремились запечатлеть новые формы труда как важнейшее средство преобра­зования самой натуры человека.

«Доменная печь» (1922—1925) Н. Ляшко, «У стан­ков» (1924) А. Филиппова, «Домна» (1925) П. Ярово­го и «Стройка» (1925) А. Пучкова — повести о началь­ной поре индустриализации страны. Однако верно наме­ченные некоторые ведущие тенденции в жизни рабочего класса не получили в них адекватного художественного воплощения. Как правило, писателям удавались только центральные герои, остальные персонажи выходили бледными и схематичными. Кроме того, в сценах, воссо­здающих быт и условия труда пролетариата, давали себя знать натуралистические излишества.

Роман Федора Гладкова «Цемент» (1925) резко выделяется из этого ряда произведений самим подхо­дом к воплощению темы: проблема труда осмысляется писателем как большая социально-нравственная и по­литическая проблема целой исторической полосы в жизни России. В новых условиях Ф. Гладков увидел и новые конфликты, и новые характеры. В произведени­ях о гражданской войне основу ведущего конфликта составляли антагонистические противоречия. Такой тип конфликта есть и в «Цементе» (операция по ликвида­ции бандитских шаек, бои с «бело-зелеными» на брем­сберге); но он играет в романе подчиненную роль. Главными, определяющими движение сюжета в ро­мане являются противоречия, возникшие в практике строительства. Раскрыть эти конфликты (выраженные во взаимоотношениях Глеба и Даши, Глеба и Бадьина и т. д.) в первые пореволюционные годы, сделать их ведущими — значило обнаружить редкую проницательность.

В «Цементе» по-новому решена и проблема изо­бражения заводского труда. В нем Ф. Гладков уви­дел героизм и романтику. В каждой строчке, в каж­дом образе произведения читатель ощущает дыхание времени. В романе выражено жизнеутверждающее мироощущение пролетария в прочно завоеванном мире.

Было бы неверным, однако, считать «Цемент» Глад­кова чисто производственным романом. Автор сумел поставить большой круг социальных и нравственных вопросов, в частности проблему новой семьи, новой морали, чувств нового человека. И хотя не все они нашли в романе решение, писатель правдиво передал драматически напряженный процесс становления ново­го в духовных поисках советских людей той поры. И что особенно важно, Гладков вскрыл обусловленность нравственного облика человека его гражданской сущностью. Вот почему основным конфликтом романа становится социальный конфликт, борьба за новые при­нципы жизни. В этой борьбе не только цементируется коллектив тружеников, но и формируется новая лич­ность.

В первой половине 20-х годов проблема города и деревни волновала многих художников, получая не­редко остродраматическое решение, например в творче­стве Есенина, в романе Л. Леонова «Барсуки» и др. Это была одна из коренных и трудных проблем советской литературы. Но она рассматривалась, как правило, в связи с гражданской войной. Теперь она встала перед писателями в новом аспекте: литература должна запечатлеть и осмыслить самый процесс взаи­моотношений и преобразования города и деревни, от которого в конечном счете зависели судьбы революции. В дальнейшем эта проблема займет одно из централь­ных мест в советской литературе вплоть до наших дней. Но первыми ее разведчиками, добившимися крупных успехов, были А. Караваева («Лесозавод», 1927), Л. Леонов («Соть», 1930), Ф. Панферов («Бруски» 1-я кн.— 1928, 2-я кн.- 1932).

В годы, когда страна накапливала силы для стреми­тельного разбега первой пятилетки, когда на полную мощь развертывалось строительство электростанций и крупных промышленных комбинатов, «перевальцы» посвящали свои произведения описаниям картин вечно­го покоя, охоты в древних ветлужских, костромских лесах. Этим представлениям о современности и буду­щем страны, о сущности прекрасного противостояли романы А. Караваевой и Л. Леонова. Обратившись к тем же «захолустным местам», авторы увидели в них совсем другое: начало могучего преобразования не только природы, но и человека в условиях новой дей­ствительности, новых форм труда.

Строительство лесозавода вовлекло всю сонную де­ревенскую округу в новый жизненный круговорот, в бы­ту и в общественной жизни стали складываться иные отношения. Старое, привычное существование «как на лопату поддело» да так встряхнуло, что мужику только оставалось протирать глаза и спрашивать себя: не сон ли? Так лесозавод начинает выступать носителем и символом новой жизни.

Анна Караваева стремилась не только нарисовать картины изменяемого трудом людей лика земли, но и создать характер человека активного действия, пре­жде всего организатора, борца. Новая эпоха нужда­лась в таких людях, и она порождала их. Герои бе­зупречной верности долгу, комиссары в кожаных кур­тках, которых мы встречаем во многих произведениях молодой советской литературы, не были досужей вы­думкой писателей. Жизнь в избытке давала таких геро­ев. Но писатели все более стремились ощутить и запе­чатлеть под этими кожаными куртками горячие сердца, жаждущие счастья. А. Караваева своим романом про­должила линию поисков литературы 20-х годов.

В образе начальника строительства Огнева писа­тельнице удалось развить и дополнить черты того типа строителя нового мира, который воплощен, например, Гладковым в Глебе Чумалове, а несколько позже будет раскрыт Леоновым в образах Увадьева и Потемкина.

В своем герое — человеке трудной судьбы, вышед­шем из самых «низов»,— писательница разглядела сложную борьбу страстей и долга, часто скрытую от посторонних взглядов. Жажда личного счастья у героя велика, но мечта ) счастье народа всепоглощающа, ради этого он способен жертвовать собой, ограничивать личные желания. Гнев на людях рационалист, на­смешливо относящийся к «психологическим нюансам», а наедине с собой ерой мучается и страдает от нераз­деленной любви. Так, разрыв с женой не прошел для Огнева безболезненно, но он «с суровой стыдливостью закапывал где-то сою каждодневную тоску», посколь­ку от этого «никому ржавого гвоздя не перепадет». Создавая образ Эгнева, А. Караваева вслед за Ф. Гладковым утвождала новые представления о про­стом человеке, о ютором прежде говаривали, что он «пороху не выдумат» и работает «отсюдова» и «досюдова». Караваева юказала, что руками таких людей, как Огнев, непосредственно делалась и делается рево­люция. Огнев резке индивидуален, он не затеряется даже среди таких образов, как Чумалов и Увадьев.

В «Лесозаводе» преимущественно показана деревня (остаются в памяти вкрадчивый и сладкоречивый ку­лак Игнат Косых, Беркутов, неудачливый му­жичонка Никанор и др.) и те процессы, которые совер­шались в ней в связи с развернувшейся индустриальной стройкой. Писателыица подметила начало этого про­цесса. Рабочий класс, в сущности, не изображен; «слободские» и «городские» люди проходят бледными тенями (выделяется лишь фигура изобретателя Семочкина). Недостаточю психологически мотивировано и рождение в недрах старой деревни людей нового типа — деревенских активистов, строителей социали­стического жизненною уклада (образ Вихарева).

Появление почти одновременно с книгами о людях промышленного производства книг о деревне (причем в значительно большем количестве) было вполне зако­номерно в эпоху военного преобразования огромной, крестьянской по преимуществу, страны. Важным эта­пом в освоении советской литературой темы деревни явилось опубликование первой книги Федора Панфе­рова «Бруски». Она открывала новый подход в изобра­жении сложных путей русской деревни к социализму, давала заявку на глубокое и дифференцированное рас­крытие внутреннего лира крестьянина в новых истори­ческих условиях.

Эволюция крестинской прозы показывает, как из разрозненных поиск, проб постепенно формировался тип произведения социалистического реализма, склады­вался метод, способствующий отображению явлений качественно нового исторического времени в жизни народа. Тема труда, преобразования жизни деревни включала в себя человеческие драмы, порой трагедии, и всегда — острейшие конфликты и противоречия. Вместе с тем проза о деревне постепенно освобожда­лась от густого «темного фона», столь характерного для дореволюционной литературы о мужике, от быто­вой приземленности, мотивы которой были столь же часты в книгах крестьянских писателей, как и космиче­ские пейзажи в произведениях пролеткультовцев и фу­туристов.

Осваивая жизнь и борьбу преобразующегося об­щества — города и деревни, литература в той или иной мере затрагивала и проблему интеллигенции. Тема ин­теллигенции все более выделялась и как самостоятель­ная, очень важная в решении многих вопросов: пе­ределка мелкобуржуазного сознания, сатирическое об­личение «бывших», перерождение неустойчивых и т. п.

На переломе 20—30-х годов наиболее значительным романом, в котором решалась проблема «С кем идти?», были «Братья» (1928) К. Федина (хотя книги на эту тему выходили и позже, например романы А. Малыш­кина «Севастополь», 1930; Л. Славина «Наследник», 1931). Для большинства интеллигентов такого вопроса уже не существовало, но сильными оставались еще настроения известной обособленности старой интелли­генции от трудовых масс.

Если домашнее задание на тему: " Задача изображения социалистического труженика в прозеШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.