Характеристика творчества Грина



Все романы детективного жанра, написанные им и до и во время второй мировой войны — «Поезд идет в Стамбул» (1932), «Тайный агент» («Доверенное лицо») (1939), «Министерство страха» (1943), — имеют антифашистскую тему. Хотя Грин называет их «развлекательными», они не развлекают, а скорее учат. Как, впрочем, и те романы, которые сам Грин называет «серьезными».

Но Грин не подхватил моего вопроса и, ответив на него одной-двумя фразами, говорит о своих соотечественниках — авторах политического детектива, вызывающих сегодня его восхищение. Эмблер — особенно ранний — и, конечно же, Ле Карре! «Я знаю, — подаю я реплику,— вы дали в печати очень высокую оценку его романам. И я была рада. Мне тоже нравился Ле Карре». «Но в особенности роман «Шпион, вошедший с холода», — отзывается Грин. — Почему-то «Зеркальная война» мне понравилась меньше». В рецензии на роман Ле Карре «Шпион, вошедший с холода» Грин назвал его лучшим из когда-либо прочитанных им романов детективного жанра. «Но обязательно почитайте Эмблера, — продолжает мой собеседник. — Особенно его ранние книги. Прочитайте обязательно романы, написанные им до второй мировой войны. Оттуда все и пошло». Грин считает, что как автор политических детективов он многим обязан Эмблеру, однако почерк его и в романах, как всегда, индивидуален и неповторим.

Как бы Грин ни называл свои детективные романы, а их он настойчиво называл «романами развлечения» — пустым развлечением они никогда не являлись: в них всегда содержится глубокий и значительный подтекст. Психологический и политический. Они всегда были «серьезны».

«А еще,— советует мой собеседник,— прочитайте «Невидимое правительство» Дэвида Уайза и Томаса Росса. Вы намного лучше поймете механику нашей разведки —Европа и — «истэблишмент шпионажа».

Я не настаиваю на углублении этой темы, потому что ответ уже получила: политический детектив, несомненно, так же органически присущ творчеству Грина, как и его романы о чистилище человеческих душ. Да и разве герои его детективов намного отличны от героев других его книг? Рейвен или Роу от Эндрьюса и Скоби?

Но, рассказывая мне о писателях и книгах, имевших на него еще в детстве и юности решающее, по его словам, влияние, Грин вспоминает еще одно имя и еще одну книгу. Пройти мимо нее он не может, ибо именно здесь нашла отклик та тревожная, которая все же всегда в нем жила. Говорил Грин о ней и Лэмберту и мне, говорил и в эссе «Потерянное детство». Этот автор (сейчас уже мало читаемый) — Марджори Бауен, эта книга — роман ее «Миланский змий».

«Когда я в 17 лет прочел «Миланского змия»,— рассказывает Грин,— книга произвела на меня неизгладимое впечатление. Произвела такое впечатление потому, что я понял тогда, что природа человека отнюдь не бывает белой или черной, а только черной или серой».

В автобиографическом очерке «Потерянное детство», рассказывая о том же эпизоде, Грин даже указывает на более ранний возраст: «Мне, кажется, было 14 лет, когда я взял ее (то есть Бауен.— В. И.) книгу с библиотечной полки, и книга эта определила очень многое в моем будущем. Бауен, казалось, раз навсегда наметила мне сюжетную канву… И неверно, что человеческая природа бывает черной или белой. Если она не черная, то только серая. Все это я впервые понял, читая «Миланского змия», а, посмотрев вокруг себя, убедился, что это именно так».

Писать Грин, таким образом, начал задолго до того, как вышел «Человек внутри», а в Оксфорде задумал психологический детектив, в котором убийство совершает ребенок и преступника находит не сыщик, а священник. В этом замысле весь будущий Грин. Тут романтик, начитавшийся Хаггарда и Конрада, тут и психолог, мучительно ищущий ответа на многие вопросы, которые ставила перед ним жестокая действительность.

Потом Грин рассказывает о своем увлечении романами Джеймса. Книги Генри Джеймса продолжают восхищать Грина. Может быть, именно поэтому с Джеймса, а не с кого-либо другого начинаются его статьи о романах и романистах в книге «Потерянное детство». Четыре статьи о разных аспектах творчества этого писателя! Грину импонируют, прежде всего, его стиль и огромное мастерство психологического анализа. Но, видимо, и не только это. Записывая мои разговоры с Грином в Париже, я листала «Потерянное детство».

Боль за человека и его «долю» —ничего общего не имеет у Грина с модернистским принижением личности и отрицанием человеческого достоинства и внутренней силы. Напротив, от «Человека внутри» и до «Почетного консула» Грин строит свои книги на подчеркнутом гуманизме, правда таком, который зачастую граничил с прекраснодушием. Можно сколько угодно говорить об «абстрактном гуманизме» Грина — что справедливо,— но невозможно увидеть в его книгах то, что звучит у модернистов: омерзение к человеку, гадливость к нему. Каким бы одиноким ни ощущал себя Грин, он не отрицает того же одиночества и той же проблемы бытия у других представителей человеческого рода.

На протяжении всей жизни, притом именно всей жизни, начиная со школьных лет, его преследовало то чувство непреодолимого одиночества, которым переполнены его книги. Одиночество и желание спрятаться от людей, которые ему чужды и которые не понимают его, точно так же как он не понимает их… Современные психологи назвали бы это состояние социопатией, но дело здесь, конечно, не в терминологии.

Школьником Грин бежит из дома, хотя окружен в нем заботой и любовью родителей и близких — людей образованных и порядочных, бежит одновременно и от школы, хотя школой заведует его отец — человек тонкий, умный и поразительно терпимый. Мальчика тяготит отсутствие свободы, школьный режим, который ему ненавистен, но в особенности грубость и пошлость сотоварищей, их нечистоплотность и душевная нечуткость… Испуг родителей и отправка мальчика в Лондон к психоаналитику заставляют задуматься над природой нервного срыва впечатлительного сверх меры маленького бунтаря…

«Мысль о самоубийстве,— написал Грин в 1971 году в своей автобиографии «Вот такая жизнь»,— очень часто всего лишь крик о помощи, который вовремя не был услышан». Помощь мальчику была оказана вовремя, но с мыслью о самоубийстве он не расставался. «Даже ребенок,— говорит Грин,— доходит в какой-то определенный момент жизни до психологического предела». Рассказывая много лет спустя о том, как хладнокровно он подростком готовил уход из жизни, Грин подчеркивает очень существенное обстоятельство: самоубийство для него не только уход, но и акт протеста, бунта. Против чего же?

В 1923 году, в 19 лет, Грин убежал из дома с револьвером в кармане и спрятался в березовой роще, где впервые попробовал лотерею «русской рулетки» — т. е. игру с оружием, заряженным только одной пулей, игру с судьбой. Лотерея кончается для Грина благополучно, но говорит все о том же растущем неврозе, глубокой психической неуравновешенности, окрашивающей все детские и юношеские годы Грина, если даже не принимать в расчет его дальнейшее существование.

Характерно замечание, которым заканчивается одна из глав автобиографической повести: «По сей день я часто вижу сны, в которых поднимаю револьвер, чтобы защитить себя от какого-нибудь недруга, но каждый раз оказывается, что в обойме всего одна пуля, и когда я стреляю, происходит осечка».

Частично Грин уже здесь дает разгадку своих покушений на собственную жизнь в юности. На протяжении всего жизненного пути он мечется, убегая от скуки: он то едет в Табаско, где в это время идут преследования за веру, то ищет покоя в лепрозории в Конго, то устремляется в Кению, где полыхает восстание Мау-Мау. И наконец, Малайя и Вьетнам, захваченный французскими войсками. Но это было потом.

Если домашнее задание на тему: " Характеристика творчества ГринаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.