Характеристика романа Льюиса «Зримая тьма»



Остро обличительный роман был посвящен изображению войны в Алжире. Картина чудовищного произвола карателей, которая набросана здесь крупными и резкими мазками, чрезвычайно мрачна. Отсюда и название книги, заимствованное у Мильтона. Обстановка в Алжире на седьмом году войны, превосходно знакомая автору по личным впечатлениям, была настолько страшной, что мрак, казалось, становился не только ощутимым, но зримым, как в безднах ада, описанных великим английским поэтом XVII века. Гнев, с которым Льюис писал о бесчинствах фашиствующих палачей, о военщине, истребившей целые районы Алжира, был очевиден. Очевидно было и понимание автором того, насколько неразрывна связь между армией карателей и французскими монополиями, а этих последних — с монополистами европейскими и американскими.

Британские критики заговорили о пристрастии Льюиса к «темным сторонам жизни», хотя и не сказали главного — что их в этой книге больше всего раздосадовало и обозлило.

В одном из ранних писем, датированном 11 октября 1960 года, Льюис рассказывал о том, как был принят его роман «Зримая тьма» — несомненно, одно из лучших его

Творений. Роман не понравился в Великобритании ни читателям, ни критикам, вместе с тем даже сегодня у меня нет сомнений в том, что это одна из его лучших книг.

30 июня 1962 г. писатель с плохо скрываемой горечью заметил, что «Зримая тьма» («книга, которую Вы предпочитаете другим») имеет печальную историю. «От перевода ее отказалось 12 стран». Сегодня, когда сравнительно недавно (в 1979-м) Голдинг выпустил роман с тем же названием, задумываешься над тем, как получилось то, что он даже не знал о существовании книги другого автора с тем же названием, причем также заимствованным у Мильтона.

Хотя знание русского языка было у Нормана достаточно шатким, он разобрался в качестве превосходного перевода его книги «Вулканы над нами», сделанном А. Стар-цевым. «Я очень рад был это узнать»,— писал он мне, когда узнал, что А. Старцев начал перевод его «Дня лисицы». «Передайте ему, пожалуйста, мою благодарность за тот артистизм, который он вложил в этот труд».

«Я был поражен, когда узнал, что книга эта Вам понравилась, что Вы считаете ее, быть может, даже более удачной, чем мои «Вулканы»,— писал мне Льюис— Здесь роман этот фактически провалился. Может быть, потому, что, как мне тактично заметил издатель, он выдал мои политические симпатии, которые читатель не разделяет. «Зримая тьма» — единственная из моих книг, не переведенная на другие языки. Ее отвергло 12 стран. Неужели я увижу ее в русском переводе?!» И Льюис печально добавлял: «Если книгу мою переведут в Вашей стране, я буду вполне вознагражден. Иначе она окажется гласом вопиющего в пустыне. И нужно ли вообще писать, когда тебя не читают? Зачем? Ни одно горе не убивает так, как неудача. Выход «Зримой тьмы» был полным провалом, и даже близкие друзья пришли к убеждению, что книга ничего не стоит».

Норман Льюис никогда не входил в ту «обойму» прозаиков, которые подняты критикой «большой прессы» на олимп славы. По поводу этой «обоймы» очень удачно сказал однажды Энгус Уилсон, сам один из английских «олимпийев», избалованных вниманием: «У нас это похоже на вращающуюся дверь. Если тебе посчастливилось попасть в нее, в ней вращаешься вечно». Впрочем, это и так и не так. В одном Уилсон заблуждался: случись кому-нибудь из «олимпийцев» оступиться, сказав что-нибудь не по вкусу творцам буржуазного общественного мнения, «вращающаяся дверь» его немедленно выбросит. Но в том-то и дело, что автор «Стариков в Зоопарке» и «Позднего призвания» Энгус Уилсон не нарушал политически дозволенного. Н. Льюис нарушал его непрерывно.

Искусство Льюиса-романиста складывалось и созревало постепенно. Но лучшие книги его — «День лисицы» (1955), «Вулканы над нами» (1957), «Зримая тьма» (1960) и «От руки брата его» (1968) — написаны уже индивидуальным, уверенным и вполне сложившимся творческим почерком.

Кто был среди учителей Льюиса, и сколько их было? О своих литературных вкусах и пристрастиях писатель говорит так же сдержанно, как сдержан стиль его книг.

«Кто из писателей прошлого и настоящего оказал или оказывал на меня влияние? Немного Лорка, отчасти Джованни Верга и Николай Тихонов… Но больше всего, пожалуй, Хемингуэй, в гораздо меньшей степени Грин». Это писал мне Льюис еще в начале 60-х годов. О Грине он прибавлял: «Несмотря на его, конечно, высокую технику, Грин раздражает меня». По какой причине — пришлось уже говорить выше.

Американских авторов Льюис явно предпочитает, восхищаясь ранними книгами Дос-Пассоса, Стейнбека и снова и снова Хемингуэем. Впрочем, воздействие манеры Хемингуэя в романах Льюиса настолько очевидно, что ощутить его нетрудно и без прямых признаний автора.

Влияние русских классиков, которые, по словам Льюиса, определили его художественный вкус, не лежит на поверхности. Классическая русская литература вместе с тем способствовала формированию метода Льюиса как реалиста.

Но как бы ни было велико для Льюиса обаяние того или другого писателя, его собственное новаторство, индивидуальность его почерка не подлежат сомнению. Скромный в самооценках, он выработал искусство, которое с другим не спутаешь. Это искусство истинного и самостоятельного художника.

Основная черта его прозы — продуманная и преднамеренная конденсация повествования, отдельных образов, даже отдельных фраз и предложений. «Не следует говорить десять слов там, где достаточно сказать четыре»,— как-то сказал мне Льюис, и в этом кроется разгадка всего его стиля. «Я переписываю каждый абзац по нескольку раз,— рассказывает Льюис о том, как работает над книгой.— Иногда по три-четыре раза, иногда и раз шесть». Пока роман пишется, он все время сжимается. Льюис дает лапидарную формулу своего творческого принципа: «…укладывать мысль в минимальное количество слов». Он придает огромное значение отработке фразы, ее сжатости. Не терпит затертых сравнений, затрепанного клише и каких-либо «красивостей».

Правда, получив от меня однажды письмо, в котором я выражала недоумение по поводу грубого натурализма некоторых эпизодов и образов в романе «Десятый год прибытия корабля», Льюис ответил: «Я, видимо, слишком много переписываю и переделываю каждый абзац. Под конец перестаю видеть лес из-за деревьев». Но это едва ли так.

Грубый физиологизм некоторых описаний он, впрочем, объяснил, согласившись при этом, что критика моя справедлива: «Я унаследовал склонность к некоторой гривуазности от матери. Типичная крестьянка, близкая к «натуре», она любила потешаться над малопривлекательными проявлениями человеческой природы и нередко, рассказывая о них, безудержно хохотала. Но я показал Ваше письмо нескольким друзьям» и все согласились, что Ваша критика справедлива». Впрочем, натурализм отнюдь не определяет его творческого почерка.

Если домашнее задание на тему: " Характеристика романа Льюиса «Зримая тьма»Школьное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.