Воззвания Пугачева



Единственным в своем роде выражением идеологии восставшего крепостного крестьянства и крепостных же заводских рабочих являются много­численные письменные обращения Пугачева и его приверженцев к народу — его «манифесты», именные указы и повеления, указы военной коллегии, «увещевательные» письма и «наставления» пу­гачевских полковников и т. п. Сам Пугачев был неграмотен, но при нем оказались грамотные люди — казак Иван Почиталин, Максим Шигаев, уже известный нам Подуров, бывший в числе депутатов комиссии по составлению нового «Уложения», и др. Они-то и составляли, по заданиям самого Пугачева и его това­рищей, воззвания к казакам, к уральским заводским рабочим, к населению осажденных городов и т. п. В пугачевских воззва­ниях и обращениях полно и выпукло отразились и сила и сла­бость крестьянского движения — вековая ненависть порабощен­ных крестьян к своим поработителям-помещикам и «мужицкая» вера в доброго, справедливого царя, поддерживавшаяся, в ча­стности, относительно более легким положением государственных крестьян по сравнению с помещичьими. Именно таким добрым и справедливым царем, который и свергнут-то был с престола дво­рянами-помещиками за любовь свою к простому народу и стрем­ление облегчить его участь, который «своими ногами всю землю исходил», па себе испытал и познал все тяготы народные, и про­возглашает себя Пугачев. «Я во свете всему войску и народом учреждены велики государь... прощающей народ и животных в винах, делатель благодеянии, сладоязычной, милостивой, мях- косердечны российски царь, император Петр Федоровичь»,— на­чинается один из первых манифестов, датированный сентябрем 1773 г. Пугачев призывает в нем народ встать вместе с ним про­тив общих «злодеев-дворян», обещая осуществить исконные на­родные чаяния — одарить «вольностью» и землей. Тут же пуга­чевские воззвания предуказывали простую и всем понятную про­грамму действий — призывали крестьян к беспощадной расправе со своими угнетателями и отобранию от них «домов и всего их имения... себе в награждение».

Одновременно в указах Пугачева строжайше предписывалось под угрозой «гнева его величества» не «чинить крестьянам ника­ких обид». Награждая прапорщика Елеазара Сулдедекова, кото­рый склонил на сторону Пугачева жителей города Алатыря, чином полковника и званием «главного командира» города, Пугачев в именном ему повелении, объявленном также «во всенародное известие», писал: «В которой должности поступать тебе... не чиня никому обид, налог и притеснениев». В одном из указов пугачев­ской военной коллегии предписывалось башкирским и мещерятским старшинам, которые под Уфой «до основания раззорили» не только помещиков, но и их крестьян, немедленно вернуть по­следним все «разграбленное имение», а тех, кто и далее будет грабить народ, тут же подвергать смертной казни, «дабы впредь того чинить други отваживатца не могли». Пушкин имел полное право назвать одно из пугачевских воззваний «удивительным об­разцом народного красноречия». Написанные без соблюдения орфографических и грамматических правил, но сильным и энер­гичным языком, оформляющие в простом и доходчивом слове вековые чаяния и стихийную ненависть угнетенного крестьянства, «манифесты» оказывали огромное агитационное действие. Рассчи­таны они были на широчайшее всенародное распространение. И действительно, «манифесты» и «указы» Пугачева стремительно передавались из уст в уста, расходясь чуть ли не по всей стране. В значительной степени под их влиянием крестьяне десятками тысяч стекались под знамена Пугачева — выводить, как мечтал об этом автор «Плача холопов», вековую неправду и переводить корень злых господ.

Манифесты и обращения к народу, в которых разъяснялось, что Пугачев — самозванец, усиленно выпускались и правитель­ством, но они мало помогали. Как и в полемике с издателем «Трутня», Екатерина и здесь терпела поражение: «Царица рассы­лает во все концы анперии указы, чтобы не веровали в него, а он рассылает свои, чтобы ей не верили. Ее указы не действуют, а его действуют»,— колоритно рассказывается об этом в одном из пре­даний о Пугачеве, ходившем среди уральских казаков.

Силу пугачевских воззваний почувствовало и правительство. И именно за «развратительные в народе письма» один из их ав­торов, Подуров, несмотря на то что как депутат комиссии по со­ставлению «Уложения» он не мог быть казнен, был повешен по личному распоряжению Екатерины.

Не удивительно, что сочувственное внимание народных поэтов привлек и глава крестьянского восстания 1773—1774 гг.— сам Пугачев. До нас дошел ряд народных песен и устных народных преданий и рассказов о Пугачеве. Особенно распространены они были среди уральских казаков, отцы и деды которых и составили основное ядро армии Пугачева. Впервые с ними познакомился Пушкин во время своей поездки в 1833 г. в Оренбургский край; слышанное и частично записанное им он использовал и в своей «Истории Пугачева», и в «Капитанской дочке». Предания о Пу­гачеве продолжали ходить среди народа до самого последнего времени; записи некоторых из них сделаны даже в 1930 г.

В большинстве преданий отразилось безусловное сочувствие парода к «воителю храброму» Пугачеву. В них подчеркивается доброта Пугачева, его заступничество за народ и вместе с тем непримиримость к его врагам. Среди записей известного этнографа-собирателя П. И. Якушкина, записавшего в середине XIX в. ряд рассказов о Пугачеве со слов донских казаков и волжских судовых рабочих, есть и такая: «А зверь был Пугачев?» — «Нет, человек был добрый! Разобидел ты его, пошел против него бата­лией... на баталии тебя в полон взяли; поклонился ты ему, Пу­гачеву,— все вины тебе отпущены и помину нет... Сейчас тебя, коли ты солдат... сейчас тебя, друга милого, по-казацки в кружок подрежут, и стал ты им за товарища... добрый был человек: видит, кому нужда, сейчас из казны своей денег велит выдать, а едет по улице — и направо, и налево пригоршнями деньги в на­род бросает...» — «Ну, а кто пойдет супротив его, возьмут кого в полон, а тот не покоряется,— тогда что?» — «Тогда что: кивнет своим,— те башку долой-те и уберут. А коли на площади или на улице суд творил, там голов не рубили, так, кто какую грубость или супротивность окажет, тех вешали на площади, тут же». Не­сомненно, что на основе подобных преданий и рассказов создан образ Пугачева в пушкинской «Капитанской дочке». Не позволял Пугачев обижать народ и своим людям. Совсем в соответствии с уже известными нам именными повелениями Пугачева одна ста­рая саратовская продавщица пирогов рассказывала: при прибли­жении Пугачева к Саратову несколько передовых из его отряда отняли у нее пироги и вырученные деньги. Но вот появился сам Пугачев. «Помню, как сейчас: коло полатки Пугача собрались казаки, посадские, сам Пугач ходит по народу. Я ему в ноги, и молвила, что, дескать, обидели меня его слуги. Он сказал: «Не плачь, помогу» — и велел отдать мне деньги. Конный вынес из полатки пригоршню медных денег и высыпал мне в передник...»

Не удивительно, что народ видел в Пугачеве осуществление своей утопической мечты о добром и справедливом царе и, не­смотря ни на что, продолжал верить, что он действительно был «император Петр Федорович».

Среди рассказов о Пугачеве есть и такие, которые, сложив­шись во враждебной ему среде (казацкая старшина, дворянство), направлены против него, но характерно, что их дошло до нас очень немного. Горячим сочувствием к «генералу Пугачу», «Емельяну Пугачу сыну Ивановичу» проникнуто и большинство народных песен о Пугачеве. Песни эти составляют прямую про­тивоположность посвященным Пугачеву ругательным стихам дво­рянских поэтов во главе с Сумароковым. Некоторые из народных песен о Пугачеве возникают на старой фольклорной основе песен о Разине, как бы сливая воедино личности предводителей двух крупнейших крестьянских восстаний XVII и XVIII вв.

Пушкин записал следующее красноречивое предание. После одного из поражений Пугачева «вскоре настала весенняя отте­пель; реки вскрылись, и тела убитых под Татищевой поплыли мимо крепостей. Жены и матери стояли у берега, стараясь узнать между ними своих мужьев и сыновей. В Озерной старая казачка каждый день бродила над Яиком, клюкою пригребая к берегу плывущие трупы и приговаривая: «Не ты ли мое детище? Не ты ли мой Степушка? Не твои ли черны кудри свежа вода моет?» — и, видя лицо незнакомое, тихо отталкивала труп». В примечаниях к «Истории Пугачева» Пушкин указывает фамилию старой ка­зачки: Разина. В форму причитания облечена и одна из песен о Пугачеве: «Емельян ты наш, родный батюшка, || На кого ты нас покинул. || Красное солнышко закатилось... || Как оста­лися мы сироты горемычны, || Некому за нас заступиться, || Крепку думушку за нас раздумать...» Но особенно выразительна песня о «суде» над Пугачевым генерала Панина.

В «Истории Пугачева» Пушкин рассказывает, что когда захва­ченного Пугачева, посаженного в деревянную клетку, привезли на двор к графу Панину, тот «встретил его на крыльце, окружен­ный своим штабом.— Кто ты таков? — спросил он у самозванца.— «Емельян Иванов Пугачев»,— отвечал тот.— Как же смел ты, вор, назваться государем? — продолжал Панин,— «Я не ворон (возразил Пугачев, играя словами и изъясняясь, по своему обык­новению, иносказательно), я вороненок, а ворон-то еще летает». Видимо, этот эпизод своеобразно и преломился в песне, проникнутой иронией по адресу торжествующих победителей: «Судил тут граф Панин вора Пугачева: «Скажи, скажи, Пуга- ченька, Емельян Иваныч, || Много ли перевешал князей и боя- рей?» || «Перевешал вашей братьи семьсот семи тысяч. || Спасибо тебе, Панин, что ты не попался: || Я бы чину-то прибавил, спину то поправил, || На твою бы на шею варовинны вожжи, || За твою-то бы услугу повыше подвесил». Напуганный граф Панин торопится призвать на помощь своих «верных слуг».

Так, даже и в клетке Пугачев оказывался страшен своим исконным «злодеям» — дворянам. Еще ярче это отразилось в пре­дании о встрече Пугачева с пресловутой «Салтычихой» — поме­щицей Д. Н. Салтыковой,— страшная память о зверствах которой (за семь лет она замучила до смерти около 139 своих крепост­ных) долго жила в народе. Салтычиха, по преданию, «питавшаяся мясом грудных детей», захотела, как и многие другие дворяне, поиздеваться над пленным Пугачевым: «Подошла Салтычиха к клетке; лакеишки ее раздвинули толпу. «Что, попался, разбой­ник?» — спросила она». В ответ Пугачев так «гаркнул» на нее, «так застучал руками и ногами, глаза его так налились кровью, что она лишилась от страха языка, а вскоре и отдала богу душу». На самом деле встреча эта не могла иметь места, поскольку Сал­тычиха, злодеяния которой получили, наконец, широкую огласку, была еще за шесть лет до того, в 1768 г., пожизненно заключена в одну из монастырских тюрем. Однако тем выразительнее идейно-художественный смысл этого сказания: Салтычиха, в ко­торой как бы олицетворены все ужасы крепостничества, не смогла вынести даже одного вида и голоса вождя крестьянского вос­стания.

В соответствии с приводимыми Пушкиным словами о вороне и вороненке находится и неоднократно встречающее нас в расска­зах и преданиях о Пугачеве утверждение, что на самом деле он остался жив, а взяли и казнили другого — «подставного», «под­ложного Пугача». Все это свидетельствовало о том, что, несмотря па понесенное поражение, вольный и протестующий дух народа не был сломлен, продолжало проявляться и его гневное и на­смешливо-сатирическое отношение по адресу своих угнетателей.

Если домашнее задание на тему: " Воззвания ПугачеваШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.