Внутренняя полемичность в произведении Твардовского «За далью — даль»



Крупнейшее послевоенное произведение Александра Твардовского — «За далью — даль» (1950—1960). В творчестве писателя поэма занимает такое же место, как, скажем, «Кому на Руси жить хорошо» у Некрасова или «Двенадцать» у Блока. Значительна роль поэмы Твардовского в литературно-общественном процессе 50—60-х годов.

В жанрово-тематическом плане «За далью — даль» — лирико-философская эпопея с ослабленной сюжетностью. В отличие от «Страны Муравии» и «Ва­силия Теркина» в поэме нет персонифицированного героя. Действующие лица поэмы — необъятная Совет­ская страна, ее люди, стремительный разворот их дел и свершений.

Текст произведения содержит шутливое признание автора: в поэме — «ни завязки, ни развязки». Действи­тельно, стихийное развертывание фабулы, организуе­мой дорожными впечатлениями автора-пассажира по­езда «Москва-Владивосток», казалось, не оставляет места сколько-нибудь рационально выверенному по­строению. На самом деле это впечатление обманчиво. Поэму «За далью — даль» отличает почти математиче­ски стройная композиция. В вольной и прихотливой фабуле есть своя высшая логика: статичность размыш­лений перемежается динамикой развертывающихся за окном пейзажей; частный план чередуется с общим; интроспекция в глубь души лирического героя — с ши­рокими картинами народной жизни; лирический моно­лог — с диалогом, в котором принимают участие друг детства, москвичи-молодожены, майор, поп с медалью 800-летия Москвы и др.; история — с современностью; лирика -— с сатирой. Венчает это стройное и в мельчай­ших деталях выверенное «здание» кольцевое обрамле­ние: первая глава называется «За далью — даль»; фи­нальная, пятнадцатая, подхватывающая мотив первой и в то же время открывающая иную перспективу,— «До новой дали».

Суть заглавия «За далью — даль» реализуется в со­держании поэмы. По меньшей мере три дали прозрева­ет художник: неоглядность географических просторов России; историческую даль как преемственность поко­лений и осознание неразрывной связи времен и судеб; наконец, бездонность нравственных запасников души лирического героя, стремящегося философски осмыс­лить итоги минувшей войны и полутора послевоенных десятилетий.

Перед взором поэта проплывает песенная Волга- матушка, вобравшая в себя воды семи тысяч рек, «дымчатый Урал» с его «главной кувалдой» страны, сибирская тайга, голубой плес Байкала. А за ним Забайкалье — тысячеверстные просторы вплоть до Ти­хого океана.

На всю жизнь поэт сохраняет, как самое святое, ощущение «малой родины», чувство преданной любви к тому уголку России, где ему довелось впервые уви­деть свет:

  • С дороги — через всю страну —
  • Я вижу отчий край смоленский (…)
  • Я счастлив тем, что я оттуда,
  • Из той зимы, из той избы.

Путешествие развертывается не только в простран­стве, но и во времени. Память поэта восстанавливает картины босоногого детства, тревожной юности, труд­ных военных лет. На миг возникает, чтобы навсегда врезаться в сознание, образ тетки Дарьи:

  • С ее терпеньем безнадежным,
  • С ее избою без сеней,
  • И с трудоднем пустопорожним,
  • И трудоночью — не полней; (…)
  • И ступой — мельницей домашней —
  • Никак, из древности седой;
  • Со всей бедой —
  • Войной вчерашней
  • И тяжкой нынешней бедой.

Минувшее и нынешний день сплетаются в тугой узел под перестук вагонных колес. Органичная связь «было­го и дум» помогает глубже понять и раскрыть совре­менность. Созидание и доброта — вот нравственный камертон, по которому выверяет ход времени и биение сердца автор поэмы. Совсем по-пушкински, по-некра- совски вырывается из наболевшей души поэта:

  • Мне в жизни радостно и больно,
  • Я верю, мучаюсь, люблю.

Глубина проникновения автора в тайники народной души характеризует аналитические и в то же время широкого обобщающего плана зарисовки трудового коллектива. В главе «На Ангаре», посвященной изобра­жению строительства гигантской электростанции, осо­бенно выразительно раскрыта героика и поэзия созида­ния. Поэт и здесь остается верен своему творческому принципу, органически совмещая историю с современ­ностью, традиционное с социалистической новью.

Сливаясь воедино, три дали придают особую глуби­ну, стереоскопичность вйдению мира. «В пути, как в жизни» — такую мысль реализует поэма. Перед чита­телем развертывается бесконечное полотно жизни по меньшей мере в трех измерениях: пространственном, временном, нравственно-психологическом.

  • За годом — год, за вехой — веха.
  • За полосою — полоса.
  • Нелегок путь.
  • Но ветер века —
  • Он в наши дует паруса.

Поэму «За далью — даль» отличает внутренняя полемичность. Прежде всего противостояние той бес­конфликтной, лакировочной тенденции, которая еще сильно давала себя знать в первые годы работы над поэмой. Поэтому такое важное значение имеют сце­ны, содержащие напряженный спор поэта с редакто­ром-перестраховщиком и критиком-схоластом (гла­ва «Литературный разговор»).

Неприязнь, нелюбовь, даже ненависть вызывают у Твардовского муляжи, подделки под искусство — словом, все то, что он метко окрестил: «вранья холодный дым». Именно о таком методе сочинитель­ства, когда даже не «холодный дым» жизни выда­вался за ее кипение, а лишь тень от него, говорят строки поэмы:

Глядишь, роман, и все в порядке: Показан метод новой кладки, Отсталый зам, растущий пред И в коммунизм идущий дед; Она и он — передовые, Мотор, запущенный впервые, Парторг, буран, прорыв, аврал, Министр в цехах и общий бал…

Истинный художник тот, кто неустанен в труде и по­иске, кто за правду «душу сжечь готов», кому близок «жар живой, правдивой речи».

Если домашнее задание на тему: " Внутренняя полемичность в произведении Твардовского «За далью — даль»Школьное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.