Ведущая роль классицизму в развитии русской литературы



Классицизм у нас, как и на Западе, сложился и окреп в эпоху утверждения и расцвета феодально-абсолютистского строя. Феодально-абсолютистские государства образовывались в интересах эксплуатирующего меньшинства — дворянства и крупной буржуазии — на плечах трудового народа. Но для своего времени феодальный абсолютизм, положивший ко­нец феодальной раздробленности, был явлением исторически- прогрессивным. В эту пору, по словам Маркса, «абсолютная мо­нархия выступает в качестве цивилизующего центра, в качестве основоположника национального единства». Этим задачам служит в области художественной литературы и классицизм. Именно это и делало его ведущим, наиболее прогрессивным ли­тературным направлением данного исторического периода, утвер­ждению и развитию которого способствовали все крупные писатели-современники — Кантемир и Тредиаковский, Ломоносов и Сумароков.

Сильными сторонами классицизма были высокий гражданский пафос, требовавший, чтобы во имя общегосударственных задач приносились в жертву личные страсти и интересы; культ разума, противопоставлявшийся средневековой мистике; наконец, в непо­средственной связи с этим — оплодотворенность великими образ­цами античного искусства. Но на всем классицизме, даже на сильных его сторонах, с самого начала лежала печать существен­ной ограниченности, обусловленной его социально-исторической природой.

Служение общему связано было в классицизме с подавлением жизни личности, со сковыванием индивидуального начала и лич­ной творческой инициативы, с принудительным подчинением писателей заранее выработанной и строго регламентированной системе «правил», по своему суровому ригоризму и мелочной обстоятельности почти не уступавшей в литературном плане феодально-абсолютистскому гнету в плане общественном.

Высшим эстетическим критерием классицизма была разум­ность художественного произведения, соответствие его — и по содержанию и по форме — велениям и требованиям логизирующей мысли. Не случайно первое же произведение, открывающее собой период господства классицизма в русской литературе,— первая сатира Кантемира — носило заглавие «К уму своему», а вместо термина «художественная литература» употреблялся термин «сло­весные науки», чем ставился, по существу, знак равенства между художественной литературой и научным познанием. Вместе с тем само понимание действительности носило в то время по преиму­ществу метафизический характер — предметы и явления природы брались «в их обособленности, вне их великой общей связи, и в силу этого — не в движении, а в неподвижном состоянии, не как существенно изменяющиеся, а как вечно неизменные, не живыми, а мертвыми» (Энгельс). Это определило собой и поэтику классицизма, обусловило отвлеченность и схематизм про­изведений писателей-«классиков».

Задачей литературы, согласно теории классицизма, считалось подражание «природе» — действительности. Однако «природа» «классиков» была метафизична. В реальной действительности все тесно связано и переплетено между собой, в умопостигаемой «природе» классицизма все отделено и расчленено. Или возвы­шенное, или низменное, или смех, или слезы, или добродетель, или порок. Именно на этом основана игравшая такую опреде­ляющую роль в поэтике классицизма четко разработанная си­стема литературных родов и видов. Основной ее чертой была строгая иерархия жанров (деление на «высокие» и «низкие» жанры) в соединении с их резкой дифференциацией, замкнуто­стью каждого жанра в себе и полной отделенностью его от всех остальных. К каждому жанру был прочно прикреплен тот или иной круг явлений действительности, подлежавших его ведению, что определяло и раз навсегда заданный характер данного жанра. Так, предметом трагедии было только возвышенное; ее действую­щими лицами могли быть лишь цари и аристократы; предметом комедии — только смешное; в круг ее персонажей входили глав­ным образом представители «низших» сословий — мелкопомест­ное дворянство, чиновничество (подьячие), крепостные слуги и служанки. Торжественная ода должна была только воспевать подвиги героев; сатира — только бичевать «злонравие» — по­роки; идиллия — рисовать безоблачную жизнь аркадских пасту­хов и пастушек и т. д. Во всем этом сказывалось метафизическое и вместе с тем сословно-феодальное мышление подавляющего большинства приверженцев классицизма, в особенности дворян­ской его линии — Сумарокова и его школы.

Отвлеченность, метафизическая абстрактность мышления вела к отрешенности классицизма, в особенности в «высоких» его жан­рах (эпопея, трагедия, ода), от индивидуального человека, от быта, от национальных особенностей и исторического своеобразия изображаемого явления. В произведениях классицизма, по спра­ведливым словам Белинского,— «образы без лиц, события без пространства и времени».

С особенной наглядностью все это сказывается в методе типи­зации писателями-«классиками» явлений действительности, в по­строении человеческих характеров. Вместо показа типического в индивидуальном, что является определяющим свойством реалистического художественного образа, «классики» давали типиче­ское в отвлечении от индивидуального, изображали человека «вообще». Одна из сатир Кантемира так и называется «На чело­веческие злонравия вообще». Вместо полнокровных образов живых людей рисовались условные «характеры», т. е. образы схемы, образы-понятия, составленные из одной искусственно вы­деленной психологической или социально-бытовой черты,— скупца, ханжи, неправедного судьи и т. п., представлявших собой как бы персонифицированную идею скупости, ханжества, непра­восудия. Если же писателю-«классику» и удавалось подчас выйти за рамки такой схематической односторонности, создать живой и впечатляющий художественный образ, то происходило это не в согласия с теорией, а вопреки ей. Схематические образы той же драматургии русского классицизма XVIII в., конечно, являлись в смысле приближения к действительности значительным шагом вперед по сравнению с олицетворенными аллегориями школьных драм. Но отсюда было еще очень далеко до появления на сцене образов подлинно живых людей.

Антиисторичность классицизма с особенной наглядностью проявляется в трагедии, поскольку, согласно «правилам» этого жанра, авторы трагедий должны были заимствовать свои сю­жеты из мифологии или из истории. Отнесение действия трагедий в античность или в историческое прошлое было в значительной мере лишь эстетическим приемом, позволявшим сконструировать некий отрешенно-условный, полностью подчиненный законам разума и потому, по мнению «классиков», художественно совер­шенный мир. Условная отвлеченность этого мира, выключенность его из реальной действительности подчеркивались и театральным оформлением. На сцене обычно не полагалось никакого рекви­зита, трагедия разыгрывалась на фоне все одной и той же деко­рации, которая оставалась неизменной на протяжении всей пьесы — некоего «дворца вообще». Все события и происшествия, связанные с фабулой пьесы, совершались за сценой, и о них только рассказывалось зрителям. Зато тем громче и чеканнее звучали величаво-пространные монологи и диалоги трагических персонажей, раскрывающие героическое величие или непомерное злодейство их душ или дающие детальнейший анализ владеющих ими «страстей». Абстрагирующая мысль, сообщающая пестрой, неупорядоченной конкретной действительности стройный порядок алгебраических формул и геометрических чертежей, считалась писателями-классиками основным источником художественного творчества. «Классическая» трагедия должна строиться как своего рода драматургический силлогизм и поэтому непременно состоять не больше и не меньше как из пяти актов: первые два акта — «большая посылка», следующие два — «малая» и послед­ний, пятый,— заключение. Даже «лирический беспорядок», счи­тавшийся главной особенностью оды — одного из ведущих жанров классицизма,— должен быть вместе с тем «прекрасным беспо­рядком», т. е. заранее строго логически продуманным: «беспоря­док оды долженствует быть порядочен»,— формулирует это Тредиаковский. Поэты-одописцы традиционно заявляли, что они творят в состоянии своего рода «умоисступления», «опьянения», особого священного восторга, но и «сходить с ума» требовалось по всем правилам логики.

Осуществление своих эстетических идеалов писатели-«классики» находили в памятниках античного искусства, рассматривав­шихся в качестве неизменных для всех времен и народов, «веч­ных», классических (преподаваемых в школе, в классах — отсюда и название направления) образцов прекрасного. Следование античным «образцам», наряду с подчинением «правилам», также опиравшимся на античную поэтику Аристотеля и Горация, поло­женную в основу наиболее авторитетного новоевропейского ко­декса классицизма — «Искусства поэзии» («L’art poetique») Буало,— носило зачастую чисто внешний, формальный характер. В поэтику классицизма переносились и такие черты античного искусства, которые в свое время имели реальный смысл и зна­чение — были связаны с мифологическими представлениями древ­них о жизни и природе, но в XVII и XVIII вв.— это свое значе­ние полностью утратили, не имели никаких корней в самой жизни и потому оказывались своеобразным способом условной эстети­зации действительности, а порой и прямо риторикой (мифологи­ческие образцы и уподобления, обращения к богам и лире, «чудесное» в эпопее.

«Создания греческой поэзии, вышедшие из жизни греков и вы­разившие ее собою, показались для новых поэтов нормою и пер­вообразом для поэзии народов другой религии, другого образо­вания, другого времени»,— писал Белинский, именно за это и называя, вслед за Пушкиным, классицизм ложно- и псевдоклас­сицизмом. Но овладение, хотя бы и частичное, художественным опытом античного и, в особенности, древнегреческого искусства, этой, по словам того же Белинского, «всемирной мастерской, че­рез которую должна пройти всякая поэзия в мире, чтобы на­учиться быть изящною поэзиею», имело для писателей-«класси­ков», несомненно, положительное значение. В этой мастерской они учились гармонии форм, пластичности образов, ясности и простоте выражения, соразмерности частей, единству и строй­ности композиции. В русском классицизме XVIII в. все это еще выражалось больше в стремлении, чем в достижениях, но уже и эти стремления были плодотворны, расчищая и подготовляя в ка­кой-то степени пути Пушкину.

На русский классицизм XVIII в. долгое время склонны были смотреть, как на механическое подражание французскому. Это неверно. У нас, как и на Западе, была своя давняя традиция литературных связей с античностью, дающая себя знать уже в ряде явлений древней нашей литературы. В нашей поэзии вто­рой половины XVII —начала XVIII в. (Симеон Полоцкий и др.) был достаточно широко представлен так называемый школьный, схоластический классицизм (панегирические жанры, образы ан­тичной мифологии). Использование античных образов и мифоло­гических имен широко практиковалось, как мы видели, в любов­ной лирике и в «триумфальной» школьной драматургии первых десятилетий XVIII в. Переходным, соединительным звеном от школьного классицизма к классицизму XVIII в. явилась литера­турная деятельность Феофана Прокоповича. Помимо того, такие основоположники и крупнейшие деятели русского классицизма, как Кантемир, Тредиаковский, Ломоносов, превосходно владели древнегреческим и латинским языками, а потому имели полную возможность прямо, без всякого посредничества приобщаться к выдающимся памятникам античных литератур. Показательна в этом отношении «Тилемахида» Тредиаковского — своеобразная переработка романа французского писателя Фенелона, который Тредиаковский сумел в гораздо большей степени, чем это было в подлиннике, приблизить к миру гомеровского эпоса. Таким образом, наш классицизм XVIII в., связанный, как и западный классицизм, с развитием новой философии и новой науки, при всем своем существеннейшем отличии от средневекового схола­стического классицизма, был в то же время закономерным, посте­пенно назревавшим этапом в органическом процессе развития русской литературы. В то же время — и это самое главное — воз­никновение нашего классицизма XVIII в. полностью соответство­вало тогдашним русским историческим условиям — эпохе фео­дального абсолютизма — в той же мере, в какой возникновение классицизма во Франции соответствовало аналогичным условиям французской исторической жизни XVII в. Деятели русского клас­сицизма XVIII в. использовали опередивший их литературный опыт западных писателей. Но то, что осваивалось, обращалось на удовлетворение нужд и интересов русской жизни; освоенная теория развивалась в соответствии с национальными условиями, с местной практикой.

Чертами национально-исторического своеобразия отмечен весь процесс развития русского классицизма в целом. С самого начала в русском классицизме особенно громко заявляют себя воспитательные и просветительские тенденции. Это вело к чрез­вычайному усилению обличительной, общественно-сатирической струи. Характерно, что первыми проявлениями русского класси­цизма XVIII века были именно сатиры Кантемира, который сразу же вступает на путь резких общественно-политических обличений. В дальнейшем сатире оказываются не чужды все представители нашего классицизма, даже Ломоносов; в творчестве же Сумаро­кова сатирические жанры составляют один из значительнейших разделов. В этой сатирической струе русского классицизма с осо­бенной силой сказываются реалистические тенденции, склады­вается особое «сатирическое направление» — далекое предвестие будущего критического реализма.

Теория классицизма у нас, как и во Франции в XVII в., но­сила в основном аристократический характер. Однако, несмотря на теорию, в русском классицизме, при всей его оторванности от народных масс, народ, его речь, его творчество дают себя знать в ряде существенных моментов. Тот же Кантемир прямо подчер­кивал «народный почти стиль» своих сатир. Народные, «мужиц­кие» песни непосредственно повлияли на преобразование русского стихосложения Тредиаковским. Замечательно, что один из самых выдающихся представителей русского классицизма Ломоносов прямо вышел из трудовой крестьянской массы, и народный дух ощутим во всей его литературной и научной деятельности.

Наконец, важной чертой нашего классицизма является повы­шенное внимание к национально-патриотической тематике. Почти все крупнейшие деятели русского классицизма — и Тредиаковский, и Сумароков, и, в особенности, Ломоносов,— подобно их предшественнику Феофану Прокоповичу, усиленно интересуются русской историей, пишут ряд исторических трудов. Это сказы­вается и на их литературно-художественной деятельности. Канте­мир, наряду с сатирами, начинает писать героическую поэму о Петре I. Ломоносов наполняет свои оды летописными и истори­ческими напоминаниями и параллелями, сюжет своей первой тра­гедии связывает с Куликовской битвой, задумывает и частично осуществляет образец русской национальной эпопеи — грандиоз­ную поэму о том же Петре. Сумароков не только относит дей­ствие подавляющего большинства своих трагедий во времена русской летописной древности, но и пишет трагедию на прямо исторический сюжет — «Димитрий Самозванец», задумывает эпическую поэму о Димитрии Донском и т. д. Гражданско-патриотическим чувством проникнуто подавляющее большинство сати­рических произведений деятелей русского классицизма. Патриоти­ческим стремлением строить культуру русского и художествен­ного слова на национально-народных основах вдохновляется преобразовательная деятельность крупнейших представителей на­шего классицизма в области языка и стихосложения.

С наибольшей силой национальное своеобразие русского классицизма сказывается в универсальной деятельности «вождя» русской литературы XVIII в. (как называл его Радищев) Ломо­носова. Политическое мировоззрение Ломоносова, как и других прогрессивных деятелей русского классицизма, определялось кон­цепцией просвещенного абсолютизма, опиравшейся на конкрет­ный исторический пример русской действительности — деятель­ность Петра I. Но в противовес Сумарокову, стремившемуся своим творчеством укрепить дворянско-крепостническую государ­ственность, Ломоносов ставил основной целью своей деятельности решение задач общенационального значения. И именно Ломоно­сов такие общенациональные задачи в области художественной литературы и решил: довел до конца и укрепил своей художе­ственной практикой начатое Тредиаковским преобразование русского стиха, заложил основы к образованию националь­ного литературного языка. Сумароков в свою очередь явился наиболее типичным и основным теоретиком классицизма, как литературного направления, при всей его исторической прогрес­сивности, существенно ограниченного в социальном отношении, несущего на себе печать литературных взглядов и вкусов господ­ствующего класса — русского дворянства.

Под знаком формирования и утверждения классицизма как основного и ведущего литературного направления протекает весь процесс развития русской литературы в 30—50-е годы XVIII века.

Если домашнее задание на тему: " Ведущая роль классицизму в развитии русской литературыШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.