Важные социально-педагогические цели в романах известных писателей



Художественно-публицистическое творчество А. Макаренко питала его напряженная педагогиче­ская деятельность. После колонии имени М. Горько­го он заведовал с 1927 по 1935 г. трудовой коммуной им. Ф. Э. Дзержинского. Основатели коммуны — чекисты Харькова,— бережно храня традиции «ры­царя революции», знали, что передают свое детище в надежные руки. Описание жизни Харьковской ком­муны легло в основу книг «Марш 30 года» (1932) и «ФД-1» (1932). Судьбы бывших беспризорников осмыслены писателем в широкой социально-истори­ческой и философской проекции — как воспитание «будущей истории страны». Вскоре Макаренко со­здает публицистическую, имеющую прикладное ди­дактическое направление «Книгу для родителей» (1937) и роман «Флаги на башнях» (1938), обобща­ющий опыт работы в коммуне им. Ф. Э. Дзержин­ского.

Интересный раздел творчества А. Макаренко — его публицистика и литературная критика. Глубоким соци­ально-нравственным анализом отмечены работы писа­теля по проблемам воспитания, оригинальностью под­хода отличаются разборы произведений «Чапаев» Д. Фурманова и «Петр Первый» А. Толстого, цикл статей, посвященный книгам для детей.

Автору «Педагогической поэмы» близок горьковский тезис об эстетике как этике будущего. Потому-то ему столь дорого активное, творческое самовыражение личности: «Самое важное, что мы привыкли ценить в человеке,— это сила и красота. И то и другое опреде­ляется в человеке исключительно по типу его отноше­ния к перспективе. Человек, определяющий свое пове­дение самой близкой перспективой, есть человек… сла­бый. Если он удовлетворяется только перспективой своей собственной, хотя бы и далекой, он может пред­ставляться сильным, но он не вызывает у нас ощуще­ния красоты личности… Чем шире коллектив, перспек­тивы которого являются для человека перспективами личными, тем человек красивее и выше».

Макаренко — публицист и литературный критик уг­лублял и разрабатывал теоретические основы нового искусства. В статье «Против шаблона» (1938) он под­верг резкой критике схематические, идиллические пред­ставления о советском образе жизни: «Счастье нашего человека вовсе не заключается в свободном и безоблач­ном существовании, наше счастье ни в коей мере не напоминает райского житья, полного святости и бездея­тельности». «Наша жизнь именно потому прекрасна, что мы способны бороться, то есть разрешать конфлик­ты, смело идти им навстречу, смело и терпеливо пе­реживать страдания и недостатки, бороться за улучше­ние жизни, за совершенствование человека».

Важные социально-педагогические цели, но уже под иным углом зрения, доводилось решать публицистиче­скому роману.

Еще задолго до поездки Леонова, Тихонова, Пав­ленко по республикам Средней Азии (в 1930 г.) проя­вился интерес советской прозы к теме Востока. Однако авторы романов и повестей 20-х годов (П. Скосырев, М. Езерский, И. Гольдберг) не столько показывали Восток, поднимающийся к новой жизни, втягивающий­ся в орбиту социалистических преобразований, сколько увлекались этнографической и географической новиз­ной, любовались его экзотикой.

В конце 20-х — начале 30-х годов проблема Востока нашей страны становится центральной в народнохозяй­ственных планах: судьбы индустриализации СССР за­висели от быстрейшего освоения богатств Дальнего Востока. Писателям предстояло открыть и освоить це­лый материк. К этому неустанно призывал советских романистов Горький.

Появление «Пустыни» П. Павленко, «Саранчи» Л. Леонова и «Кочевников» Н. Тихонова свидетель­ствовало о принципиально новом подходе к одной из важнейших тем нашего века в жанре рассказа и повес­ти. Первыми обратились к большой эпической форме художники-публицисты. Интерес к восточной пробле­матике означал не только новаторство тематическое. Новизна, неосвоенность темы создавали определенные трудности: перед художниками предстали гиганты ин­дустрии и рядом — феодальный, местами даже палеолитический Восток. Новая тема подсказывала иные, более мобильные и действенные формы. Так родился советский социально-публицистический роман.

Правда, в те же годы социально-психологический роман представлен «Последним из удэге» А. Фаде­ева, произведениями В. Тана-Богораза и др. Однако за исключением романа А. Фадеева, посвященного не современности, а годам гражданской войны, в произве­дениях других авторов изображаются еще более отда­ленные эпохи, а главное, повествование в них строится не в социально-политическом, а в этнографическом духе.

Автор «Последнего из удэге» полемически направил свое произведение против двух наиболее распростра­ненных на Западе и одинаково враждебных социализму буржуазных течений: течения эпигонскоруссоистского, сторонники которого искали в природе забвенья от машинизированной цивилизации, прославляли доволь­ство и покой примитивных народов Африки, Океании, Полинезии, и другого, прямо противоположного на­правления, основывавшегося на урбанизации, фетиши­зации техники. Его адепты проповедовали уход от при­роды, презрение к ней, замыкание человека-атома в стеклянно-бетонном кубе модернистского здания (П. Амп, Дж. Дос Пассос и др.). Роман Фадеева «По­следний из удэге» имел ценность не только познава­тельную, но и художественно-эстетическую: писатель открывал не просто новые географические, но новые социально-философские горизонты.

Несколько в ином направлении вели свои поиски Б. Ясенский, И. Эренбург, П. Павленко. Их интересо­вало прежде всего непосредственное, злободневно-по­литическое значение процессов, совершавшихся на Востоке страны, а потом уже и в связи с этим — ре­зультаты общественных преобразований, как они запе­чатлевались в человеческом сознании. Очерковость, публицистичность не только как элементы стиля, но и как средства композиционно-сюжетного построения, сдержанность в области психологического анализа — таковы некоторые генеральные черты романов назван­ных писателей.

Если домашнее задание на тему: " Важные социально-педагогические цели в романах известных писателейШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.