Творчество Владимира Лукина



Владимир Игнатьевич Лукин (1737—1794) был сыном при­дворного лакея, служил сперва на военной службе, затем в не­больших чиновничьих должностях. С 1765 г. он сделался секре­тарем управляющего тогда петербургским театром вельможи и литератора И. П. Елагина, которому помогал в его литературных і рудах. С 1763 г. начали появляться переводы Лукиным француз­ских комедий. В 1765 г. вышло в свет «Собрание сочинений и переводов» Лукина в двух частях, в которое вошел и «Мот, любовью исправленный».

Лукин сознательно строит своего «Мота» как пьесу, сочетаю­щую в себе «жалостное» и смешное. Промотавшийся и чуть не попавший за долги в тюрьму игрок, дворянин Добросердов, со­вращенный ложным другом Злорадовым, возвращается на стезю добродетели с помощью добродетельной дворянки Клеопатры, в которую он влюблен, и своего крепостного слуги Василия. В предисловии к «Моту» Лукин ссылается на вкусы и потребно­сти публики, которая как бы сама подсказала ему новую смешан­ную жанровую форму его пьесы: «Одна и весьма малая часть партера,— пишет он,— любит характерные, жалостные и благо­родными мыслями наполненные, а другая, и главная, веселые комедии… Угождая первым, включил я… места, к состраданию побуждающие, а достальную часть зрителей старался я по воз­можности увеселить введенными комическими лицами». Не уди­вительно, что драматургическая деятельность Лукина вызвала крайне недоброжелательное отношение со стороны Сумарокова. По собственным словам Лукина, после постановки его «Мота» «мнимовластный судия в наших словесных науках» Сумароков «присуждал меня из города выгнать за то, что я отважился вы­дать драму пятиактную и тем сделал в молодых людях заразу».

В своем отрицательном отношении к Лукину Сумароков не был одинок. С резкими нападками на Лукина выступали позднее и сатирические журналы Новикова и Эмина, и молодой Фонви­зин. Объясняется это, очевидно, тем, что общественно-литератур­ная позиция Лукина была двойственна и противоречива. Его деятельность как драматурга шла навстречу потребностям и вку­сам нового, более демократического зрителя. Большинству своих пьес Лукин предпосылал обширные предисловия, настойчиво при­зывая в них к созданию драматургии, которая отражала бы реальную русскую действительность и которую он противопостав­лял не только ставившимся тогда на сцене петербургского театра переводным пьесам по преимуществу чисто развлекательного характера, но и ранним комедиям Сумарокова. Основным недо­статком последних он считал то, что Сумароков во многом меха­нически следовал в них чужеземным образцам. Русские персо­нажи называются в его комедиях нерусскими именами; в русский бытовой уклад им вносится ряд черт и подробностей, ему совер­шенно несвойственных.

Так, например, указывает Лукин, ни с чем несообразно, когда «русский подьячий» является на квартиру русского человека, носящего почему-то имя Оронт, с целью составить брачный конт­ракт, тогда как всем известно, что русские люди венчаются в церкви и никаких гражданских свадебных контрактов у них не заключается. Все это вызывает, по словам Лукина, «великое неудовольствие» и даже справедливое «негодование» зрителей: «неоднократно слыхал я от некоторых зрителей, что не только их рассудку, но и слуху противно бывает, ежели лицы, хотя по не­скольку на наши нравы походящие, называются в представлении Клитандром, Дорантом, Циталидою и Кладиною и говорят речи, не наши поведении знаменующие». Все это ослабляет и воспита­тельное значение комедий, «которые долженствуют изображением наших нравов исправлять не столько общие всего света, но более участные нашего народа пороки».

Призывы Лукина изображать в пьесах русскую жизнь, рус­ские характеры имели по тому времени, несомненно, прогрессив­ное значение. Но путь, по которому шел сам Лукин, был не только явно недостаточен, но и по существу глубоко неправилен; Лукин и не помышлял, по крайней мере на ближайшее время, о создании самостоятельных русских пьес. «Заимствовать необхо­димо надлежит, мы на то рождены»,— заявлял он. Естественно, что это утверждение не могло не возмущать таких борцов за национальное достоинство, каким был издатель «Трутня» и «Жи­вописца». Все пьесы Лукина за исключением «Мота, любовью исправленного», кстати сказать, также в известной степени близ­кого к одной из комедий Детуша, представляют собой переделки французских пьес. Лукин ограничивается только тем, что в про­тивовес Сумарокову, коренным недостатком ранних комедий ко­торого он считал то, что «они из чужих писателей неудачно взяты и на наш язык втащены», старается заимствовать «удачно», т. е. тщательно «вычищать» подлинник, устраняя из него все специфи­чески французские черты и заменяя все это соответственным рус­ским материалом. Подобную переработку иностранного подлинни­ка Лукин называл «склонением на русские нравы» и «обыкнове­нии». Наиболее значительной из переделок Лукина является одно­актная комедия «Щепетильник» — переработка французской пьесы «Boutique de bijoutier», в свою очередь переведенной с английского.

Лукин постоянно подчеркивал, что он имел к «чужестранным словам, язык наш безобразящим, совершенное отвращение». «Наклонение» на русские нравы производится им начиная уже с самого названия пьесы. Он настойчиво ищет точного русского соответствия французскому слову bijoutier. «…Не взирая на то, что подвергнуся хуле несметному числу мнимых в нашем языке знатоков, взял к тому старинное слово щепетильник потому, что все наши купцы, торгующие перстнями, серьгами, кольцами, запон­ками и прочим мелочным товаром, называются щепетильниками».

Сюжет в «Щепетильнике» почти отсутствует; «в ней нет ни любовного сплетения, ниже завяски и развяски… и она ничто иное, как характеры, на театр выходящие»,— предупреждает Лукин в предисловии к своей комедии. Но зато она содержит в себе немало «колкой сатиры», направленной против всемозмож- ных «пустобряков» — представителей дворянского столичного об­щества — и вложенной в уста торговца-щепетильника из доброде­тельных отставных офицеров, который сознательно разоряет «без­дельных» светских мотов, запрашивая с них втридорога, и в то же время раздает третью часть своих доходов беднякам. Другим положительным персонажем пьесы является «малочиновный» «майор при гражданских делах» Чистосердов, который, желая дать понятие своему племяннику-провинциалу об испорченности дворянских столичных нравов, подводит его к лавке щепетильника, у которого многие «щегольки», «вертопрашки», бывший придворный Притворов, судья Обиралов, Вздоролюбов, Легкомыслов, поэт Самохвалов (Сумароков) и другие приобретают за огромные деньги всяческие модные «безделки». Вводит Лукин в свою пьесу и двух простых крестьян, работников «щепетильника», заставляя их говорить подчеркнуто простонародной речью — костромским говором. Оба они употребляют областные слова («голнить» — притащить, «смямкать» — собрать в кучу, «сарынь», «фигли» и т. п.), в произношении меняют наоборот, произносят его вместо.

Попытка демократизировать состав действующих лиц пьесы, несомненно, связана с симпатиями Лукина к простым людям. Этому вполне соответствует и резкий выпад против крепо­стников, который Лукин делает в письме к своему другу драма­тургу Б. Е. Ельчанинову, предпосланном в качестве предисловия- посвящения тому же «Щепетильнику». Лукин гневно ополчается здесь на богатых помещиков, «которые от чрезмерного изобилия о крестьянах иначе и не мыслят, как о животных, для их сладо­страстия созданных. Сии надменные люди, живучи в роскошах, нередко добросердечных поселян, для пробавления жизни нашей трудящихся, без всякой жалости разоряют. Иногда же и то уви­дишь, что с их раззолоченных карет, с шестью лошадьми без нужды запряженных, течет кровь невинных земледельцов». Из того же письма к Ельчанинову мы узнаем, что Лукин хотел бы видеть свою пьесу не на обычной сцене. Как раз в это время, в 1765 г., в Петербурге (и одновременно в Москве) был органи­зован, вероятно, при участии Лукина, публичный «всенародный театр», предназначенный для широких слоев населения. Описы­вая в письме к Ельчанинову это «всенародное позорище», т. е. зрелище, Лукин с особым сочувствием подчеркивает, что основ­ную массу зрителей нового театра составляет «чернь, купцы, подьячие и прочие им подобные». Равным образом Лукин не только любовно отмечает среди новоявленных актеров-любителей (мастеровых, наборщиков Академии наук и других «охотников, из разных мест собранных») наличие ряда самородных талантов, но и выражает надежду, что новый театр может впоследствии породить и писателей из народа — явиться колыбелью подлинно национальной русской драматургии.

Но все это еще не дает права говорить о действительном де­мократизме взглядов Лукина. В «Моте, любовью исправленном» он выводит на сцену взамен условно-театральных слуг и служа­нок русского крепостного слугу Василия. Однако, по собственному признанию драматурга, целью создания им этого образа было желание «научить» других крепостных слуг «примерной доброде­тели», в ореоле которой дан Василий. Заключается же эта «при­мерная добродетель» прежде всего в «усердии к господам своим». Автор превозносит Василия за то, что, получив в конце пьесы от­пускную, он «презирает вольность и остается при господине своем». В своем «Щепетильнике» Лукин вывел крестьян в расчете и на комический эффект. Наконец, «всенародный театр» был, оче­видно, в значительной степени официальной затеей: содержался на средства полиции и оказался очень недолговечным. Наоборот, к народно-русской театральной традиции — «старым нашим игрищам»,— как и вообще к народному творчеству, Лукин отно­сился с явным пренебрежением, так же осуждая за некоторую связь с ними ранние комедии Сумарокова («из ветоши перекропышь»), как он осуждал их за механическое следование ино­странным подлинникам.

По своей литературно-общественной позиции Лукин был бли­зок к официально-правительственному лагерю — в этом, очевидно, основная причина нападок на него передовых сатирических жур­налов. Наоборот, со стороны «Всякой всячины» Лукин встречал одобрение и поддержку. Именно тем же путем «склонения» ино­странных подлинников на русские нравы, к которому призывал Лукин, пошел и журнал Екатерины, и она сама в своей заемной драматургии. Наоборот, в передовом лагере русской литературы выдвинулся писатель, который дал первые замечательные об­разцы глубоко самобытной национально-русской драматургии. Это был автор «Бригадира» и «Недоросля» — выдающийся пред­ставитель русского просвещения XVIII в., крупнейший писатель- сатирик Фонвизин.

Если домашнее задание на тему: " Творчество Владимира ЛукинаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.