Творческое созревание Державина



В русской лирической поэзии 60—70-х годов XVIII в. продолжали бороться две литературные школы, две поэтические манеры. Общественно-утверждающей, государственной лирике Ломоносова, который разрабатывал, по преимуществу, жанр героической торжествен­ной оды, начинавшей вырождаться в творчестве Василия Пет­рова, противостояла традиция Сумарокова и его многочисленных учеников, которые наряду с сатирическими жанрами усиленно культивировали жанры интимной, камерной лирики. От стихов они требовали «простоты» и «естественности» языка и стиля.

Первые поэтические опыты Державина представляют собой непрерывное колебание между этими двумя традициями, разре­шившееся их конечным слиянием, художественным синтезом.

Уже в ранних стихотворных опытах Державина сказывается сатирическая струя. Вместе с тем молодой поэт пишет любовные песенки и разного рода стихотворные мелочи, «безделки» (мадри­галы, эпиграммы и т. п.). В одном из стихотворений этой поры он сам определяет свой «зефирный» творческий путь как прямо противоположный «бурному вихрю» — «высокому» пути «россий­ского Пиндара», Ломоносова.

Но в свою раннюю рукописную тетрадь середины 70-х годов, сейчас же вслед за указанным стихотворением, которое ее и от­крывает, Державин вносит отрывок из оды, написанной им в связи с громкими победами русского оружия в так называемой первой турецкой войне 1768—1774 гг.

В этом отрывке Державин возносится «в вершины звезд», впадает в традиционный стиль торжественно-хвалебной оды. Пер­вым оригинальным произведением Державина, с которым он вы­ступает в 1773 г. в печати, также была ода «На бракосочетание великого князя Павла Петровича», построенная по всем прави­лам ломоносовской школы. Во время одного из очередных лите­ратурных нападений на Ломоносова со стороны Сумарокова Дер­жавин явно становится на сторону первого — пишет по адресу Сумарокова резкую ответную эпиграмму. В 1779 г. он публикует восторженную надпись «К портрету Михайла Васильевича Ло­моносова»:

  • Се Пиндар, Цицерон, Виргилий,— слава Россов,
  • Неподражаемый, бессмертный Ломоносов.
  • В восторгах он своих где лишь черкнул пером,
  • От пламенных картин поныне слышен гром.

И одновременно, в том же 1779 г., начинается разрушение Державиным системы ломоносовской оды. В одном из журналов появляются «Стихи на рождение в Севере порфирородного отрока» (позднее слово «стихи» Державин из заглавия снял).

Характерно, что Державин начал это стихотворение еще в 1777 г. в обычной манере ломоносовской торжественной оды. 11о вскоре, не удовлетворенный этим, он уничтожил сделанное и написал два года спустя стихи совсем в другом роде. Сам Дер­жавин в автобиографической записке 1805 г. так рассказывает об этом: он «в выражении и штиле старался подражать г. Ломоно­сову», но «хотев парить, не мог выдерживать постоянно, краси­вым набором слов, свойственного единственно российскому Пиндару велелепия и пышности. А для того с 1779 г. избрал он сов­сем другой путь»...».

Действительно, Ломоносов в своем программном произведе­нии «Разговор с Анакреоном», противопоставляя друг другу две тематики — героическую и любовную,— соответственно этому про­тивопоставлял и два жанра и стиля — оды и анакреонтической песни. Державин кладет в основу своих «Стихов на рождение в Севере порфирородного отрока» тему хвалебной оды — воспева­ние родившегося монарха, будущего Александра I, воплощает же эту тему в форме легкой и шутливой анакреонтической песенки. Это подчеркивается всем строем стихотворения, не только его образностью и языком, но даже и стихотворным размером: взамен твердо и раз навсегда установленного Ломоносовым для жанра хвалебной оды ямба «Стихи» Державина написаны традицион­ным для русской анакреонтики XVIII в. хореем.

Отталкивание в этом стихотворении от стиля ломоносовской оды ош,ущается тем сильнее, что начинается оно словно бы со­всем по-ломоносовски: «С белыми Борей власами» (ср. в одной из наиболее прославленных од Ломоносова «На восшествие на престол Елизаветы Петровны 1747 г.»: «Где мерзлыми Борей крылами...»). Однако это сходство лишь резче подчеркивает раз­ницу между последующей разработкой обоими поэтами одного и того же образа-мотива. Борей Ломоносова — традиционный ми­фологический образ; Борей Державина — условно-поэтическое обозначение обыкновенной русской зимы:

  • С белыми Борей власами    Землю в камень претворяла
  • И с седою бородой,              Хладная его рука;
  • Потрясая небесами,             Убегали звери в норы,
  • Облака сжимал рукой;        Рыбы крылись в глубинах,
  • Сыпал инеи пушисты         Петь не смели птичек хоры,
  • И метели воздымал,             Пчелы прятались в дуплах;
  • Налагая цепи льдисты,       Засыпали нимфы с скуки
  • Быстры воды оковал.          Средь пешер и камышей,
  • Вся природа содрогала       Согревать сатиры руки
  • От лихого старика;              Собирались вкруг огней.

В этих строках Державина перед нами, в сущности, развер­тывается реальный северный зимний пейзаж. Правда, нимфы и сатиры к такому пейзажу как будто не имеют никакого отноше­ния. Но появляются они в порядке шутливого пересмеивания — нарочитого литературного приема, способствующего тому общему снижению тона хвалебной оды, которое по всем линиям прово­дится здесь Державиным.

«Стихи на рождение в Севере порфирородного отрока» свиде­тельствовали о литературном рождении и самого Державина как созревшего поэта-художника, вышедшего из-под школьной опеки литературных традиций, идущего отныне своим особым путем.

Резко сниженная по отношению к ломоносовским хвалебным одам форма стихов Державина является выражением нового от­ношения поэта-одописца к самому предмету его воспевания. Рос­сийские монархи и монархини в одах Ломоносова воспеваются в качестве земных богов и богинь. Отсюда намеренная приподня­тость всех элементов стиля ломоносовских од. Державин в своих стихах еще традиционно пишет по поводу рождения будущего царя: «Знать родился некий бог», но одновременно обращается к нему и со следующим столь новым в устах одописца призывом: «Будь на троне человек!» Эту гуманистическую формулу-призыв, на которой лежит отпечаток просветительных идей эпохи, мы по­стоянно будем встречать и в дальнейших стихах Державина.

«Человеком» прежде всего и больше всего ощущал себя и сам поэт:

  • Я любил чистосердечье,
  • Думал нравиться лишь им:
  • Ум и сердце человечье

Были гением моим, — пишет Державин в одном из поздних своих стихотворений 1807 г. «Признание», которое сам он склонен был рассматривать как «объяснение на все свои сочинения». В этом сознании человеком и себя, и монарха уже содержится зародыш того нового отноше­ния к верховной власти, которое получит такое замечательное развитие и горько-саркастическое переосмысление в знаменитых строках пушкинского «Анчара» о «бедном рабе» и его «непобе­димом владыке»: «Но человека человек послал к Анчару власт­ным взглядом». Так далеко Державин не мог еще пойти. Но и в его творчестве это новое сознание сыграло исключительно важ­ную роль. Человеку-поэту с другим человеком, хотя бы и сидя­щим на троне, естественно говорить на ином, более обычном, более человеческом языке. Отсюда пренебрежительная оценка Державиным «похвальных од подносителей», которых он сравни­вает «с нищими, сидящими с простертыми, руками и ковшичками на мостах и воспевающими богатырей, которых они нимало или и вовсе не знают». Этим и объясняется тот «другой» относительно Ломоносова путь, которым идет, начиная с этого времени, Державин. Полное свое выражение этот «другой путь» нашел три года спустя в оде «Фелица».

Если домашнее задание на тему: " Творческое созревание ДержавинаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.