Творческое наследие Десмонда Стюарта



Мне не за что любить клочок земли родной (Каким высоким быть могло б его значенье): Я вырос здесь — и чуть завижу берег твой, В груди мешается и боль и уваженье. О, как все нации тебя за нрав твой лживый Средь всех врагов зовут коварнейшим врагом. Неверный друг, права всему сулил ты свету, А ныне даже мысль — и ту подверг запрету.

Байрон. Дон Жуан (Перевод Г. Шенгели)

В предыдущем очерке я пыталась объяснить, какие причины обусловили мое обращение к Сноу в книге, посвященной разговору об авторах, живущих и пишущих сегодня. Очень мало похожий на Сноу, но столь же живой в своих книгах — прозаик Десмонд Стюарт (1924 — 1981).

Наследие Стюарта, ушедшего из жизни через год после Сноу, к большому сожалению, значительно меньше известно, чем наследие Сноу. Книги его, глубоко содержательные и острые, читают сегодня немногие знатоки британской прозы и люди, столь же свободолюбивые, как он сам. В этом трагизм его судьбы — писателя «трудного», требующего внимательного чтения. Между тем, написанное им в высшей степени актуально в те дни, когда сделанные в США самолеты летают над арабскими странами, разрушая здания, памятники старины, убивая и калеча людей. Забыть сегодня Стюарта и его наследие — преступление, которое не прощает история…

Склоним головы перед этим «неподходящим англичанином», трагически погибшим, не дожив до 60 лет.

Десмонд Стюарт, один из замечательных людей Великобритании XX века,— талантливый писатель, образованнейший арабист и необыкновенный человек. Жизнь Стюарта ничем не напоминает жизнь кого-либо из известных писателей своей страны как в наше время, так и в предыдущие столетия.

Подобно герою одного из его первых произведений, «Неподходящему англичанину», сам автор этой книги был «неподходящим» для Великобритании, для университета, который он окончил и в котором перед ним открылась блестящая карьера. Но «неподходящей» была и Англия Стюарту: он покинул ее, так как задыхался в академическом климате Оксфорда — одного из старейших университетов своей родины.

Биография Стюарта говорит о свойственной ему большой смелости и независимости. Деятельность Стюарта началась необычно и кончилась столь же необычно. Его книги обнаруживают остроту наблюдений, тонкость трактовки психологических портретов, отражают характер писавшего их человека. Блестящий знаток литературы как Запада, так и Востока, Стюарт с уважением относился к традиции, но смело ломал ее тогда, когда видел в этом необходимость. Смело ломал и свою жизнь, не останавливаясь ни перед какими трудностями, не страшась потерять связь с привычным.

Потомок старинного шотландского рода по матери и одной из боковых ветвей королевской фамилии Стюартов по отцу, писатель рано обнаружил неожиданный среди его родных демократизм во взглядах и склонностях. В двадцать четыре года он, окончив Оксфордский университет — цитадель официальной науки — и получив первую научную степень, имел все возможности быстро подняться по лестнице академической карьеры. Но, приведя родных и знакомых в замешательство, Стюарт внезапно отказался от подобного жизненного пути и уехал на Восток (в Ирак), приняв скромную должность преподавателя английского языка и литературы в Багдадском институте изящных искусств. Свой поступок Стюарт объяснил друзьям тем, что не мог дольше выносить затхлый воздух академической науки Великобритании. Так были порваны нити,

Связывающие молодого человека с Оксфордом, с друзьями по университету, где он мог стать в скором времени одним из его «донов».

Годы, проведенные на Ближнем и Среднем Востоке, научили Стюарта ставить вещи на свои места и занять определенную позицию в происходящей в мире борьбе. Позиция эта, если и обнаруживала вначале противоречия, вскоре стала последовательной и неколебимой.

Уезжая в Багдад, Стюарт имел лишь смутное представление о борьбе народов против империализма. «Понимание больших боев нашей эпохи и их смысла пришло ко мне эмпирически,— сказал мне Стюарт в 1965 году, когда мы вместе оказались в Великобритании и я гостила у его матери.— Если бы меня спросили в 1948, даже в 1949 году, что я понимаю под термином «империализм», я бы, вероятно, сказал, что это некая экономическая система, имеющая свои преимущества, но ненавистная тем, кто пользуется ее благами, благодаря форме, в какой эта помощь оказывается». Живя на Востоке (в Ираке он прожил 8 лет, в Ливане — 3 года, с перерывами — много лет в Египте), он ясно увидел подлинную роль империализма.

Правда, в существе империализма Стюарт разобрался не сразу даже на Востоке. Разобрался тогда, когда понял наконец, что на деле означал империализм. И, поняв, возненавидел. Это понимание пришло в результате общения с людьми, которые вели упорную и непримиримую борьбу за освобождение. Поняв существо империализма, Стюарт занял позицию борца за освобождение народов от колониальной зависимости и гнета империализма. Этой позиции он не изменял до конца своих дней.

В 1951 году Стюарт выпустил роман «Леопард в траве», за ним через три года последовал сатирический роман «Неподходящий англичанин». Вскоре появились «Женщина в осаде» (1959) и «Люди пятницы» (1961). Книги эти (за исключением «Неподходящего англичанина»), еще сырые и незрелые, отразили и интересы молодого филолога, и некоторые факты его собственной биографии, но, что главное,— становление мировосприятия антиимпериалиста и антирасиста. Лучшей из них был «Непреходящий англичанин» — злая и острая сатира, в которой внимание автора концентрируется на лепке гротескного характера Флоддена, посла Великобритании в «Мидии» (Географический псевдоним Ирака). Впоследствии Стюарт редко прибегал к гротеску, но в контексте данного романа он был и уместен, и удачен. Уже в этой книге, каковы бы ни были художественные преувеличения в ней, сила осуждения, сила обличения очевидна и глубока.

За годы жизни в Ираке, а потом в Ливане, из которого его вынудили уехать по британским дипломатическим каналам, Стюарт накопил богатейший личный опыт, познакомившись «на практике» с тем, что представлял собой колониализм и «опека» Великобритании в зависимых от нее странах. В ходе приобретения этого опыта писатель все чаще задумывался над созданием капитального произведения, в котором хотел в художественных образах показать увиденное (и испытанное) им в жизни.

Так родился замысел трилогии, названной им «Смена ролей». Стюарт решил показать процесс становления британской колониальной империи и ее падения. К выполнению своей задачи он был готов, может быть, больше, чем кто-либо из его британских современников. Предпосылки для ее выполнения были налицо. Первая часть замысла была им успешно воплощена в книге «Круглая мозаика», вышедшей в 1965 году. Вторая и третья книги последовали за первой с небольшими промежутками.

Задача, поставленная перед собой Стюартом, требовала не только опыта и созревшего за годы жизни и творчества на Востоке мастерства, но и всестороннего осмысления того, что надлежало сказать. Стюарт напряженно думал над философией истории, постигал законы, по которым складывался исторический процесс.

В 1965 году, когда мы впервые встретились со Стюартом в Великобритании, разговор зашел о том, как он понимает законы, на основе которых развивается история. Стюарт подчеркивал недостаточность своего опыта и сам заговорил о марксистском подходе к истории.

«Еще студентом,— сказал тогда Стюарт,— я много думал над вопросами политики, но то были, понятно, лишь теоретические размышления… Ясность наступила

Через несколько лет после того, как я уехал из Британии (в Ирак.— В. Я.)… Она наступила, когда я увидел… настоящее лицо колониализма. И я стал убежденным противником империализма, какие бы формы он ни принимал… Когда я прочел у Маркса, что ни один народ, который угнетает другие народы, не может быть свободным, я воспринял эту мысль как откровение».

По существу Стюарт принял марксизм, когда начал осуществлять свой фундаментальный замысел книги о величии и падении Британской империи. Мешало ему, по его мнению, объявить себя марксистом лишь то, что он был верующим. Правда, христианство Стюарт воспринимал лишь как форму гуманизма, и вера никогда не была у него догматической. Так или иначе, какие бы оговорки ни делал писатель, он взялся за выполнение своего нелегкого дела, и первая часть трилогии, как уже говорилось, была опубликована в 1965 году.

Задача была сложна, так как предстояло в художественных образах показать целую эпоху, давая ей социологическое истолкование. Свой замысел Стюарт решил выполнить в форме хроники, неторопливо развертывая рассказ о судьбах нескольких семей в период от 90-х годов XIX века до самых последних лет — тех лет, когда задумывалась трилогия.

Можно было бы, говоря о форме трилогии Стюарта, вспомнить «семейные хроники», популярные в конце XIX — первой половине XX века на Западе. Это уже делалось некоторыми критиками. Упоминали «Будденброки» Т. Манна, конечно, «Сагу о Форсайтах» Голсуорси, книги Роже Мартен дю Гара, серию романов Эриа и некоторые другие. Однако, если можно найти черты сходства в структуре цикла, отличий бросается в глаза значительно больше. Трилогия Стюарта дышит историей: автора, безусловно, интересуют типы изображаемых людей, их поведение, их судьбы, но прежде всего — раскрывающийся через этих людей и их судьбы ход истории. И в этом особое значение трилогии.

Композиция книг трилогии Стюарта «Круглая мозаика» Композиция книг глубоко и тщательно продумана. Историческую хроникальность повествования подчеркивает деление всей трилогии на главы-годы: от 1890 до 1958-го.

Важнейшими фигурами первой части трилогии («Круглая мозаика») являются два лица — оба англичане: это Эндрю Ломаке, офицер британского военного флота в Северной Африке, и лорд Локмойдарт, советник проконсула в том же регионе. Дети и внуки Ломакса и их судьбы показаны во второй и третьей книгах, но, как бы ни была интересна трактовка их образов, лишь сын Эндрю Джей и внук Уильям играют важную конструктивную роль в этих романах.

Убежденный реалист, Стюарт выражает в этом смысле свои взгляды на литературу своего времени почти ригористично. Автор «Круглой мозаики» дает в ней глубоко материалистическое толкование событий и людей, действующих на арене истории Ближнего Востока в конце прошлого столетия (90-е годы первых глав книги). Календарные рамки, в которые автор заключает события этого периода, красноречивы: это годы завоеваний британской колониальной армии под предводительством «зверя, способного мыслить» (Китченера), годы жестоких расправ с народами, населяющими завоеванные регионы, а в истории главных героев книги — годы разочарования Ломакса в его роли офицера армии карателей (а не носителей культуры!) и драматических кризисов в жизни двух тогда еще молодых друзей — Ломакса и Локмойдарта.

Истории Ломакса и Локмойдарта, двух строителей империи, переплетаются. Один строит империю, другой ею управляет. Но оба приходят — один раньше, другой позже — к отказу от своей жизненной миссии. Лейтенант королевского флота, математик и восторженный поклонник машин Ломаке, видя, во что выливается завоевание Судана, ценой каких зверств и кровопролития достигается британское владычество в этой стране, какое-то время «выполняет свой долг офицера», но в результате переживает тяжелый внутренний кризис, проникается глубоким отвращением к тому, в чем вынужден принимать участие, и «уходит из армии палачей».

Выйдя в отставку, Ломаке поселяется в Египте и отдает все силы мирному труду по освоению пустыни. Но его новая деятельность не встречает понимания в семье, энергичная и жестокая в своей мнимой беспомощности жена его не прощает ему отказа от военной карьеры.

Локмойдарт также отказывается от своей высокой должности и отвергает то дело, которому много лет служил. Но он идет дальше Ломакса, с восхищением встретив революцию в России. Локмойдарт отрекается от своего класса, а класс его проклинает. Во второй части трилогии бывший сановник пытается помешать посылке английских интервенционистских частей в революционную Россию.

Трилогия должна была показать и показала, какими методами строили Британскую империю кромеры и китченеры (методы эти беспощадно разоблачены в «Круглой мозаике») и множество безвестных «солдат империи», воспетых Киплингом. «Солдаты» эти также показаны в реалистических образах большого художественного полотна.

Замысел романов, можно было бы даже сказать, ключ ко всем трем книгам, в которых Стюарт стремился раскрыть свои историко-философские взгляды, заключен в прологе к «Круглой мозаике». Сын главного героя Эндрю Ломакса археолог Джей находит в Киренаике римскую мозаику, в которой ему видится символический смысл. Мозаика помогает Джею разгадать смысл истории. Он разглядывает сложный рисунок и восхищается слаженностью мельчайших разноцветных частиц. Все они связаны, все в своей совокупности образуют единство. Разгадка приходит к Джею во сне, когда он читает слова, вписанные его отцом в семейную библию: «Все должны смиряться с преемственностью ролей». Почти ту же мысль выражает лорд Локмойдарт в Египте: «У каждого из нас есть своя роль. У одного она смиренная, у другого значительная. Важно суметь правильно истолковать урок истории». И Эндрю Ломаке как бы дополняет: «Те, кем правят сегодня, станут правителями завтра».

Мотив смены формаций (Стюарт аллегорически называет их «ролями») проходит через всю трилогию. Показывая исторические факты, такие, как взятие Хартума и сопряженное с ним бесчеловечное истребление арабов, казнь ни в чем не повинных феллахов, обвиненных в не совершенных ими преступлениях, нравы британских офицеров в колониях и т. п., Стюарт подчеркивает близость и неизбежность перемен. Насилие должно привести к крушению господства тех, кто его осуществлял. Расплата неминуема. Стюарт показал ее в третьей части трилогии.

В этой связи нельзя не сказать о том, насколько глубоко Стюарт оценил историческую роль Великой Октябрьской социалистической революции: конечно, не случайно «Круглая мозаика», изображающая колониальную политику британского империализма, завершается 1918 годом, т. е. непосредственно после революции в России, мировое значение которой писатель понял и подчеркнул.

Название второй части трилогии Стюарта, «Пирамидный дюйм» (1966), становится понятным лишь в процессе чтения книги. Речь в ней идет об исследовании Ломаксом (вернувшимся в Англию и томящимся в своем шотландском поместье по просторам пустыни) философии, вложенной, по его мнению, строителями египетских пирамид в свое необыкновенное и загадочное творение. Существовала теория, что единица длины древних египтян чуть отличалась от английского дюйма. Это несовпадение в мерах, как ему кажется, символизирует несовпадение философских подходов к жизни, и в этом несовпадении Ломаке пытается найти ответ на многие вопросы, которые он тщетно перед собой ставит и которые его мучают.

Повествование, прерванное в «Круглой мозаике» на изображении правящих кругов Великобритании, узнавших о революции в России, подсказывает начало новой эры в истории, хотя сама тема лишь намечена. Стюарт ведет читателя дальше по пути знакомства с семьей Ломаксов, вплетая в сюжет новых героев и завязывая новые тематические коллизии. Сатира в этой книге отходит на второй план, уступая место непривычному у автора юмору и комической трактовке образов. Однако тема священника-авантюриста Манфреда Бэрка, возникающая в этой части трилогии, решается остросатирически. С Бэрком, дельцом в рясе, мошенником и проходимцем, спекулирующим на религиозных и расистских предрассудках обывателей, в трилогию вступает тема рождающегося в Англии фашизма. Тема фашизма в трилогии связана и с образом немки Гудрун Клопшток, какое-то время убежденной поклонницы Гитлера и нацизма.

Юмористическая стихия в романе развернута в изображении Александры — жены Ломакса, прозванной Крошкой. Необыкновенный эгоизм Крошки представлен Стюартом с большим блеском комедийного рисунка. В то же время читателю ясно, что Александра, всегда противившаяся самым заветным начинаниям мужа, практически испортила жизнь этому незаурядному человеку.

Сплав трагического с комическим во второй книге трилогии лишний раз подчеркивает богатое дарование Стюарта как художника-реалиста. Однако наиболее значительна третья, заключительная книга— «Мамелюки» (1968).

В ней, как и в «Круглой мозаике», разрешается кардинальная проблема всего замысла: если в «Круглой мозаике» повествуется о создании Британской империи, то «Мамелюки» — художественное исследование причин ее крушения.

Сдержанно, но в высшей степени убедительно Стюарт показывает, как постепенно рушится то здание, которое в 90-х годах строили современники Ломакса и Локмойдарта. Показанное в романе потому так значительно в познавательном отношении, что автор его сумел раскрыть глубинные причины распада империи. Но значение «Мамелюков» не только в изображении распада: с очевидным знанием людей и событий Стюарт показывает, как в результате второй мировой войны рождалась египетская республика, как в ней почти с первых дней ее существования проявили себя противоречивые силы1.

Что придет в Египте на смену уходившему в прошлое? — задает писатель вопрос и, изображая расстановку сил на карте египетской истории после второй мировой войны, на него отвечает.

Овладев пониманием исторической ситуации, обладая глубоким знанием тех процессов, которые на его глазах происходили на Ближнем и Среднем Востоке после второй мировой войны, Стюарт изобразил Египет 40-х и 50-х годов, показал падение монархии Фарука (1952) и торжество египетской революции. Но и это не исчерпывает значения книги. Зная близко многих из деятелей революционной борьбы, Стюарт не только дал их портреты, но наметил и их судьбы. Он показал, как и почему после торжества революции в ней созрели противоречия, которые привели к ее крушению и рождению режима Садата.

В этом сказалось предвидение художника, бывшего одновременно и блистательным историком.

В «Мамелюках» Стюарт осуществляет вторую часть своего большого замысла — показывает, как рушится Британская империя и рождается египетская республика, по каким путям идет история Египта после второй мировой войны и каковы те силы, которые выдвигаются историей на авансцену. В этом романе проявляется и его мастерство художника, и его глубокое проникновение в суть событий как историка-материалиста. Борьба за республику и ее рождение в Египте получили изображение еще в «Людях пятницы» — книге, опубликованной Стюартом в 1961 году, т. е. незадолго до «Круглой мозаики».

Стюарт всегда был озабочен верностью персонажей своих книг истории. Он всегда тщательно воссоздает, наряду с чертами национального характера, классовую принадлежность, политические убеждения своих героев, историческую обстановку. В «Мамелюках», как и в других частях трилогии, представители Востока — преимущественно люди, принадлежащие к правящим и привилегированным кругам дореволюционного египетского общества. Голос народа звучит в романе несколько раз, но это всегда «коллективный» голос. Феллахи, городские низы, нигде не прорисовываются автором в индивидуальных портретах. Писатель понимал ограниченность их возможностей в те годы, которые изображены в романе.

Заметим, что в первых двух книгах трилогии превалировали портреты англичан, хотя уже и в них появляются представители Востока. Это семейство Сумер-паши, это Мидхат-паша, его сын Исмет и жены Исмета. В «Мамелюках», где рисуется смерть Исмета, на авансцену выходит его сын Самир и внук — офицер египетской армии Шераф, играющий в романе центральную роль наряду с Уильямом — внуком Эндрю Ломакса.

Стюарт недаром вывел на авансцену своего повествования монархиста Самира, не принимающего новых порядков в стране, и одновременно молодого офицера Шерафа — фигуру, глубоко противоречивую. Такие люди, как Самир, играли в истории нового Египта немаловажную и притом глубоко реакционную роль. Что же касается Шерафа, то он хотя и обладает мужеством и огромной верой в свои силы, но при этом бесшабашен и эгоистичен, распущен и неуравновешен.

Образ Шерафа в трактовке Стюарта помогает понять события, развернувшиеся в Египте после смерти Насера. Активный представитель новой армии объективно оказывается не более как одним из многих «мамелюков», которые окружают лидера революции и в конечном итоге губят дело, которому он служит. Назвав роман «Мамелюки», Стюарт подчеркнул, какую роль сыграли в истории его любимой страны молодые люди, преследовавшие лишь эгоистические цели, а потому не сумевшие дать отпор наступающей контрреволюции.

В романе меняется интонационный ключ первых книг трилогии: эта книга насыщена тревогой и печалью. Печален и ее главный герой Уильям, испытавший на себе воздействие сложной и противоречивой обстановки, характерной для Египта конца 50-х годов. Есть основания считать образ Уильяма в большой мере автобиографическим, но это обстоятельство не меняет обобщающей силы всей образной ткани романа. Уильям убежден в том, что империализм надо уничтожить.

В нем живет и бродит переживавшееся самим автором тогда, когда он писал роман. И до конца своих дней Стюарт остался верен своим идеалам борца. Он мог бы сегодня возглавить антивоенный фронт в Великобритании, но судьба его сложилась по-другому. В 70-х годах Стюарт был вынужден уехать из Египта, где новые общественные силы вытеснили революционную молодежь, составляющую опору режима, близкого ему по духу. Покидая Египет, писатель ошибочно полагал, что скоро вернется…

Если домашнее задание на тему: " Творческое наследие Десмонда СтюартаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.