Творческий путь Радищева



Первым дошедшим до нас оригинальным произведением Радищева был «Дневник одной недели» (1773) — произведение литературно-воинствующее и для своего времени глубоко новаторское. Русский классицизм, пафосом которого было утверждение мощного национального Русского государства и отсюда подчи­нение личных интересов интересам государственным, явно стал утрачивать то прогрессивное значение, какое он имел под пером Ломоносова. Утвердившееся и окрепшее государство помещиков и торговцев при Екатерине II все оголеннее и циничнее выказы­вает свой узко и корыстно классовый, крепостнический характер. Утверждение — по отношению к такому государству — прав от­дельного человека, его достоинства, его значения, его свободы от феодально-крепостнических оков становится лозунгом передовых умов эпохи.

Пафосом утверждения прав человека на свою личную жизнь, на мир своих внутренних чувств и личных переживаний и про­никнут радищевский «Дневник одной недели». Провозглашая в нем, в противовес отвлеченно-рассудочным нормам класси­цизма, новое отношение к действительности, определяемое им словом «чувствительность», Радищев подводит под это философ­скую основу, полностью выдержанную в духе сенсуализма, окра­шенного в материалистические тона. «Ужели человек толико раб своея чувствительности, что и разум его едва сверкает, когда она сильно востревожится?» — вопрошает себя автор «Дневника» и гут же категорически подчеркивает примат «чувства», т. е. ощу­щения, над разумом: «О гордое насекомое! дотронись до себя и познай, что ты и рассуждать можешь для того только, что чув­ствуешь, что разум твой начало свое имеет в твоих пальцах и твоей наготе. Гордись своим рассудком, но прежде воспряни, чтобы острие тебя не язвило и сладость тебе не была приятна».

В «Дневнике» нет фабулы, нет никаких внешних событий. Со­держание «Дневника» — описание душевных переживаний автора, вернее, одного чувства — невыносимого одиночества,— безраз­дельно владеющего им в течение одиннадцати дней, которые про­ходят между отъездом друзей и их возвращением. Самые образы друзей никак не раскрыты: мы не знаем ни их возраста, ни поло­жения, ни даже пола; существо отношений, связывающих их с автором, также неясно. Да друзья почти и не входят в повесть как реальные люди, а присутствуют в ней лишь постольку, по­скольку существуют в сознании автора. «Дневник» начинается с момента отъезда друзей («отдаляющаяся карета»), обрывается на их возвращении («карета остановилась — выходят...»). Все пространство повести-дневника заполнено переживаниями стра­дающего авторского «я». Автор почти не говорит нам, что делал все это время, зато подробнейшим образом описывает, как он чув­ствовал. Да и что бы он ни делал, все вызывало в нем одну мысль о покинувших его на неделю друзьях, одно чувство, для определения которого он словно бы задался целью выбрать из словаря все синонимы к слову страдание: «печаль», «уныние», «грусть», «беспокойствие», «скорбь», «пагуба», «бедствие», «тя­жесть», «сокрушение», «отчаяние», «терзание», «горесть». В «Дневнике» подробно описываются переходы от этого чувства к противоположному ему чувству радости и блаженства при мысли о скором возврате друзей и новые терзания, поскольку друзей все же нет с автором «Дневника» сейчас, сию минуту.

Содержанию «Дневника» вполне соответствует язык его — предельно эмоциональная, взволнованно-торопливая речь-моно­лог, перебиваемая обращениями то к отсутствующим друзьям, то к самому себе, построенная на непрестанно чередующихся вопро­сительных и восклицательных интонациях. Крайний субъекти­визм, чрезвычайная экзальтация чувства, сила и мучительность которого ни в какой мере не оправдываются реальным поводом, то вызывающим,— все эти черты делают «Дневник» по существу (и печати он появился позднее, только после смерти Радищева) программным произведением нового литературного направления, которое шло на смену классицизму,— сентиментализма. Однако для самого Радищева «Дневник одной недели» был только мер­ным шагом на пути освобождения от оков классицизма. Тема дружбы как чувства, имеющего исключительное значение в жизни автора, неизменно проходит почти по всем основным произведе­ниям Радищева («Житие Ушакова», посвящение к «Путешествию из Петербурга в Москву», даже философский трактат «О чело­веке»). «Чувствительность» — исключительная душевная чуткость и восприимчивость—останется почти неизбежной эмоциональной окраской большинства его произведений; но замкнутая в своих личных переживаниях болезненно преувеличенная чувствитель­ность «Дневника» перерастает в них в могучее революционное чувство скорби и гнева при зрелище угнетенного народа — «уяз­вленность» «страданиями человечества». И именно «страдания человечества», а не боли и радости одинокой души станут основ­ной темой и пафосом последующего радищевского творчества, найдя свое полное выражение в «Путешествии из Петербурга в Москву». В период «Дневника», как и позднее, Радищев писал и лирические любовные стихи, проникнутые чувствительностью. Но они мало его удовлетворяли.

В 1780 г. он принимается за большую критико-биографическую статью о Ломоносове — «Слово о Ломоносове» (закончено в 1788 г.), которым впоследствии заключает свое «Путешествие из Петербурга в Москву». Статья написана в форме похвальной речи, но к оценке деятельности Ломоносова Радищев подходит с замечательной разносторонностью и широтой, отмечая и силь­ные, и слабые ее стороны. Причем и здесь, как и в дальней­шем, основным для Радищева является политический, револю­ционный критерий.

Чрезвычайно высоко оценивая роль и колоссальные истори­ческие заслуги Ломоносова в качестве зачинателя, «вождя» но­вой литературы, создателя нового стихосложения, художественно оправданного его литературной практикой, и в особенности борца за национальный русский язык — «насадителя российского слова»,— Радищев в то же время укоряет Ломоносова за хвалеб­ный тон его од. «Не завидую тебе,— пишет Радищев,— что, сле­дуя общему обычаю ласкати царям, нередко недостойным не токмо похвалы стройным гласом воспетой, но ниже гудочного бряцания, ты льстил похвалою в стихах Елисавете... Но позави­дует не могущий во след тебе идти писатель Оды... позавидует бесчисленным красотам твоего слова; и, если удастся когда-либо достигнуть непрерывного твоего в стихах благогласия, но доселе не удалося еще никому». Свое собственное «Слово о Ломоносове» Радищев демонстративно строит прямо в противо­вес «общему обычаю ласкати царям»: «Пускай другие, раболеп­ствуя власти, превозносят хвалою силу и могущество»,— заявляет он в самом начале «Слова»,— мы воспоем песнь заслуге к об­ществу».

Если домашнее задание на тему: " Творческий путь РадищеваШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.