Творческий путь прозаика Дмитрия Фурманова



Выдающийся советский прозаик Дмитрий Андреевич Фурманов (1891 —1926) родился в Ивановской области в семье крестьянина. В 1912 году он поступил учиться в Московский университет, сначала на юридический, а по­том на историко-филологический факультет, но окон­чить университет Фурманову не удалось: в 1914 году началась мировая война и он оказывается на военной службе. Фронтовые впечатления стали для будущего писа­теля суровой, но полезной жизненной школой. Именно в это время он пишет и печатает свои первые очерки.

События империалистической войны и революции 1917 года ускорили процесс перехода от «потенциально- революционного состояния», в котором, по его словам, находился Фурманов, к конкретной деятельности. В 1918 году Фурманов вступает в Коммунистическую партию.

После непродолжительной службы в партийных и госу­дарственных учреждениях Иваново-Вознесенска Фурма­нов в январе 1919 года добровольцем уходит на фронт. Партия направляет его комиссаром в знаменитую Чапаев­скую дивизию. Более полугода Фурманов воюет бок об бок с легендарным полководцем гражданской войны Василием Ивановичем Чапаевым, делит с ним все трудности и опас­ности. Их боевая дружба прервалась только с назначением Фурманова начальником политуправления Туркестанского фронта.

Недолго пробыв в Ташкенте, где размещался штаб фронта, Фурманов снова в самой гуще событий — в городе Верном (Алма-Ате) вспыхнул антисоветский мятеж. Когда мятежники были разгромлены, летом 1920 года Фурманова переводят на Кубань, где готовилась ответственная военная операция. Он участвует в десанте, направленном в тыл врангелевцев. После успешного завершения этой операции он был награжден орденом Боевого Красного Знамени.

Во все эти напряженные годы не было, кажется, и дня, когда Фурманов не находил бы возможности сделать очередную запись в свой дневник. В результате в его распо­ряжении к концу гражданской войны оказался огромный фактический материал.

Когда гражданская война закончилась, начался про­цесс художественного осмысления накопленного. Однако, работая над своими произведениями, Фурманов не ограни­чивался дневниками. Глубоки и многосторонни были его архивные изыскания, часто и много встречался он с участниками гражданской войны, дополняя собственные впечатления. Именно так протекала работа над романом «Чапаев» (1923), произведением, которое сразу и заслу­женно принесло автору громадный успех.

Книга прежде всего привлекала своей правдивостью, достоверностью. Силою художественного таланта читатель как бы вовлекался в описываемые события и совершал вместе с героями их многотрудный путь по полям граждан­ской войны.

Повествование в романе ведется от лица Федора Клычкова, иваново-вознесенского политработника, который вместе с полком добровольцев-ткачей едет на Восточный фронт. Здесь он становится комиссаром в дивизии Чапаева. Но сходство с биографией самого писателя не должно вводить в заблуждение: Клычков — не автопортрет Фур­манова, а собирательный художественный образ, в кото­ром ярко отразились героические черты коммунистов, возглавивших всенародную борьбу за советскую власть. В романе о них сказано: «Высочайший авторитет, заслу­женный в армии коммунистами, заслужен ими был неда­ром и нелегко. На все труднейшие дела, во все сложней­шие операции первыми шли и посылались чаще всего коммунисты».

Образ Клычкова был крупным художественным дости­жением не только Фурманова, но и всей советской литера­туры. Лишенный ложной романтики, преувеличенного ге­роизма, Клычков производит сильное впечатление своей убежденностью, человечностью, простотой. Верилось: да, вот он, коммунист периода гражданской войны, он именно таков. Сила его — в непоколебимой убежденности, предан­ности делу революции, стойкости, мужестве, полном слия­нии с бойцами Красной Армии. Он с ними в окопах под огнем противника, с ними голодает, делит все тяготы фрон­товой жизни. Он всегда впереди, на самых опасных участках. Его слову верят, за ним идут. Но он и человек, как все, испытывает чувство обиды, страха, его можно обмануть. Но сам он — носитель высоких нравственных принципов. В дружбе на него можно положиться, в бою не подведет. Непримирим он в борьбе не только с врагами, но и с «липовыми» коммунистами типа Пулеметкина. В этом характере Фурманов создал злую карикатуру на «политического франта и фразера», который, обманом пробрав­шись в партию, «обнажился как честолюбивый бахвалишка, пустомеля и фразер, выскакивающий всюду на показ и стремящийся у всех завоевать популярность». Клычков борется за чистоту партийных рядов, не жалеет сил на разоблачение пулеметкиных. Но наиболее полно он раскрывается в общении с Чапаевым.

В романе описаны всего несколько месяцев, в течение которых Клычков находился в Чапаевской дивизии. Это время было предельно насыщено различными событиями. Фурманов строит свое произведение таким образом, чтобы как можно полнее раскрыть характер главного героя. В повествование включены биография Чапаева, его рас­сказы об отдельны» эпизодах своей жизни.

Уже в самом начале работы перед Фурмановым встал вопрос, «...дать ли Чапая действительно с мелочами, с гре­хами, со всей человеческой требухой или...дать фигуру фантастическую». Одним из первых в советской литерату­ре писатель избирает путь правдивого, реалистического изображения народного героя со всеми его достоинствами и недостатками.

Узнав о своем назначении в Чапаевскую дивизию, Клычков взволновался. Фигура степного атамана и радо­вала, и беспокоила. «Это несомненный народный ге­рой,— рассуждал он с собою,— герой из лагеря вольни­цы — Емельки Пугачева, Стеньки Разина, Ермака Тимо­феевича... Те в свое время дела делали, а этому другое время дано — он и дела творит не те... у него, Чапаева, удаль и молодечество — главные в характере черты. Он больше именно герой, чем борец, больше страстный люби­тель приключений, чем сознательный революционер. В нем преобладают, по-видимому, и возбуждены до чрезмерности элементы беспокойства, жажды к смене впечатлений. Но какая это оригинальная личность на фоне крестьянского повстанчества, какая самобытная, яркая, колоритная фи­гура!»

Действительность превзошла все ожидания. Одарен­ный блестящим военным талантом полководец, не про­игравший ни одного сражения, вождь, завоевавший непре­рекаемый авторитет в широких народных массах, человек громадного личного мужества, беспредельно преданный революции, Чапаев оказался личностью политически не­зрелой, анархической. Клычков увидел, что «он олицетво­ряет собой все неудержимое, стихийное, гневное и про­тестующее, что за долгое время накопилось в крестьянской среде», и немало подивился: «Это у народного-то героя, у Чапаева, какие же младенческие мысли... А и человек-то ведь умный, только сыр, знать, больно... долго обсушивать­ся надо... Программы коммунистов не знал нисколечко, а в партии числился вот уже целый год,— не читал ее, не учил ее, не разбирался мало-мальски серьезно ни в одном вопросе».

Впрочем, сам Чапаев и не скрывает: «Скажу вам, товарищ Клычков, што почти неграмотный я вовсе. Только четыре года как я писать-то научился, а мне ведь тридцать пять годов! Всю жизнь, можно сказать, в тем­ноте ходил».

Идейный пафос романа раскрывается в изображении процесса взаимного обогащения двух героев — Чапаева и Клычкова.

Комиссар учится у командира искусству руководить энергией красноармейской массы и учит его законам клас­совой борьбы, воспитывает высокую политическую созна­тельность. Клычков понял: сила Чапаева в том, что он «держал в руках коллективную душу огромной массы и заставлял ее мыслить и чувствовать так, как мыслил и чувствовал он сам».

Фурманову одному из немногих в советской литературе начала 20-х годов удалось решить важную проблему искусства того времени — верно показать взаимоотноше­ния героя и массы. Его Чапаев — плоть от плоти народа, но он не утрачивает своей индивидуальности. Клычков с сочувствием выслушивает его исповедь: «Вы думаете, каждому человеку жизнь свою жаль?.. Я, к примеру, был рядовым-то, да што мне: убьют аль не убьют, не все мне одно? Кому я, такая вошь, больно нужен оказался? Таких, как я, народят, сколько хочешь. И жизнь свою ни в грош я не ставил.... Триста шагов окопы, а я выскочу, да и горло­паню: ну-ка, выкуси... А то и плясать начну, на бугре-то. Даже и думушки не было о смерти... И вот вы заметьте, товарищ Клычков, што чем я выше подымаюсь, тем жизнь мне дороже... Не буду с вами лукавить, прямо скажу — мнение о себе развивается такое, што вот, дескать, не клоп ты, каналья, а человек настоящий, и хочется жить по- настоящему, как следует... Не то што трусливее стал, а разуму больше. Я уже плясать на окопе теперь не буду: шалишь, брат, зря умирать не хочу...»

В романе рядом с Клычковым и Чапаевым живет и действует еще один герой — народ. Коллективный порт­рет этого героя создан с большим искусством. Это и иваново-вознесенские ткачи, коммунисты, соратники Клычкова, едущие эшелоном на фронт,— Андреев, Лопарь, Бочков, и колоритные характеры бойцов и командиров Чапаевской дивизии — Кочнева, Чекова, Кутякова, Шмарина и многих других. В романе описываются и крестьяне деревень и станиц, через которые шла Чапаевская ди­визия.

Во многих произведениях того времени писатели откро­венно любовались неуемной стихийной энергией своих героев, поэтизировали их удаль, слепой героизм, само­отверженность в борьбе за революцию. Им было важно подчеркнуть в первую очередь органичность и силу сти­хийного народного взрыва. Вспомним упомянутый выше образ ветра, сметающего старый мир. Все это было в самой действительности, и обо всем этом Фурманов тоже пишет: «Масса ворочалась, гудела, волновалась, словно огромный шерстистый зверь — тысячелазый, тысячеглазый, подат­ливый, как медведь-мохнач». Но ему, коммунисту, еще важнее было показать, как возникали и росли, укреплялись в многомиллионном движении элементы коммунистической сознательности, как вместе с массами этим, же путем шел Чапаев: «Медленно, робко и тихо подступал он к заветным, закрытым вратам, и так же медленно отворились они перед ним, раскрывая путь к новой жизни».

Стремясь к точности, правдивости, документальности повествования, Фурманов не избегал и романтических кра­сок. Выпукло, пластично, ярко рисует писатель и отдель­ные миниатюры (например, портрет Чекова), и широкие панорамы: «Орудия ревом крыли окрестность. Шарахался по полю гул, будто метался в стороны и смертно ревел гигантский зверь, загнанный в круг. В стоне, свисте и в ре­ве — шли веселые цепи, ободренные огнем. В черной шапке с красным околышем, в черной бурке, будто демоновы крылья, летевшей по ветру,— из конца в конец носился Чапаев».

Если домашнее задание на тему: " Творческий путь прозаика Дмитрия ФурмановаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.