Творческий путь Грина



Метание по странам и континентам, надежда в странствиях потушить тоску и неудовлетворенность — все это заставляет серьезно задуматься над теми причинами, которые руководили поведением и состоянием молодого Грина. В 1972 году, выпуская книгу своих рассказов, Грин закончил предисловие к ним словами: «Писание — форма терапии; иногда я удивляюсь тому, как те, что не пишут, не сочиняют музыку и не создают картины, не впадают в безумие от меланхолии и панического ужаса, который вытекает из условий человеческого существования».

В начале 20-х годов Грин начал искать выход из депрессии. По его собственному признанию, он в это время идет налево и в 1922 году даже подходит к порогу Компартии Великобритании. Но именно к порогу, ибо так и не решился его переступить, хотя настроения его, по его собственному определению, были «очень левыми». Логика его метаний и парадоксальной эволюции бросила затем писателя к совсем другим берегам.

В 1926 году он принял католичество, хотя еще за год до этого говорил о полной невозможности поверить в Бога. Много лет спустя, вспоминая этот период своей жизни, он писал: «Если бы меня убедили даже в отдаленной возможности существования верховной, всемогущей и всевидящей силы, я бы понял, что после этого для меня не было бы уже ничего невозможного».

И тем не менее католичество было принято, хотя едва ли по причине, которая приводится писателем в его автобиографическом очерке: якобы он хотел иметь общую веру с девушкой, на которой собирался жениться. Причина, конечно, залегала где-то глубже и была менее проста. Как он стал католиком, Грин, видимо, даже сегодня с трудом отдает себе отчет, ибо в 1971 году с невеселой иронией утверждал, что ему трудно заставить себя припомнить: «Меня все меньше и меньше, чем ближе ко мне приближается смерть, волнует вопрос об истинности веры. Остается уже немного до наступления либо полного озарения, либо кромешной тьмы».

Принимая католичество в двадцать два года, Грин ощущал полную безнадежность и, как показывают его собственные высказывания, полное безверие. «Я дошел тогда,— вспоминает он в автобиографии,— до края земли, а впереди разверзалось море. Я смеялся, чтобы не потерять мужества».

Книги Грина разных периодов жизни говорят о неизменной ненависти его ко всем видам реакции, социальной несправедливости и произвола. Говорят они и о ненависти к фашизму и колониальным режимам, расизму и религиозной нетерпимости, какие бы формы она ни принимала. Все это очевидно, если читать его книги в порядке их появления, от первых — времен гражданской войны в Испании — до последующих, где рисуется чудовищный режим «папы дока» Дювалье на Гаити («Комедианты») и освободительная борьба в Аргентине («Почетный консул»).

Не остается сомнения, На чьей стороне симпатии автора (пусть даже в общих чертах и в разные годы с некоторыми оттенками), его убеждения. И все же, хотя симпатии писателя на стороне угнетенных, а не угнетателей, хотя им всегда и во всех случаях руководил гуманизм, гуманизм этот был абстрактным, как и у многих других демократически настроенных писателей Запада еще со времен Гюго.

Важно констатировать Один неоспоримый факт: ощущение депрессии, одиночества, неверия ни во что и постоянного страха перед смертью не было порождено ни социальными, ни политическими причинами. Более того, навязчивые настроения пессимизма, сопровождающие Грина на протяжении всей его жизни, не были вызваны ни конфликтами в семье, ни какими-либо личными коллизиями в последующие годы.

Так где же тогда искать ключ к разгадке Грина-человека и Грина-писателя? Чем объяснить те настроения, которыми буквально пропитаны его книги, притом от первых, вышедших еще до войны, и до последних, которыми ознаменовались 70-е и 80-е годы?..

Мне думается, что идея безумия, которая очень часто появляется на страницах книг Грина, и в особенности в его автобиографической повести «Вот такая жизнь», помогает определить истоки настроений и состояний писателя. Страх перед безумием, которым закончилась жизнь деда со стороны матери и деда со стороны отца, не покидал Грина. По всей вероятности, его психическая неуравновешенность, его депрессия имели генетические корни.

Психологическое влияние тяжелой наследственности, конечно, только усугубляло воздействие событий и фактов, которые зрелому Грину пришлось увидеть во время его поездок по Африке, во Вьетнаме и Латинской Америке. И бороться с собой благодаря грузу этих наблюдений было трудней. Но как бы темна ни была социально-политическая обстановка в мире, борцом Грин не становился. Политические взгляды его колебались, правда никогда не смыкаясь с осознанной реакцией и консерватизмом.

Образ пустыни, так часто встречающийся в его романах 30-х годов, очень точно передает мысли Грина о смысле человеческого существования. Люди в представлении автора «Конца любовной связи» или «Силы и славы» обречены на вечное скитание в этой пустыне «в поисках воды».

Мир, изображавшийся ранним Грином, беспросветен. Совсем еще молодой писатель рисовал людей растерянными, отчаявшимися, сбившимися с пути и, в силу полной душевной опустошенности, дошедшими до глубочайшего духовного (а иногда и морального, как Пинки в «Брайтонском леденце») падения. Перед ними рано открывается «тайна бытия», которую Грин видит в безысходном и непреодолимом одиночестве. Скажем тут же, что, как показывает хотя бы «Брайтонский леденец», отчаяние героев не проистекает от «первородного греха» и не может и не должно приписываться модернистским тенденциям, как это делается иными английскими и американскими критиками.

Непреодолимо одинок совсем еще молодой (как сам Грин в пору написания этого романа) контрабандист Эндрьюз («Человек внутри»). Не менее одинок, опустошен и Феррент в романе «Меня создала Англия», и тайный агент в романе «Доверенное лицо», и все другие, выступающие со страниц довоенных книг Грина. Мало чем по своим настроениям отличается от них Браун в «Комедиантах» (1966) и Пларр в «Почетном консуле» (1973), а тем более герой романа «Фактор человеческий» (1978).

Но кроме постоянного мотива одиночества и отчаяния в романах Грина всегда присутствует другой — «гриновский» мотив — преследования и поиска. В подавляющем большинстве его романов — в ранних и послевоенных — проходит этот мотив, и это нечто большее, чем черта сюжета. Герой одержим мыслью о преследующей его силе (которая, заметим, никогда не бывает мистической), но перед нею человек всегда беззащитен благодаря своему одиночеству (что очень важно для понимания Грина).

Название этой книги часто вызывало недоумение, в особенности у тех, кто читал книгу в переводе. Следует, быть может, пояснить символизм. В Брайтоне продаются леденцы в форме палочки, обвитой сахаром. Ствол леденца и его сахарная лента другого цвета символизируют единый принцип, ведущий принцип в том, о чем рассказывает роман.

Следует, однако, оговорить, что в тексте произведений Грина очень часто появляются размышления об обреченности.

Что также существенно, герои в конце концов кончают жизнь самоубийством (как Эндрьюз в «Человеке внутри» или Скоби в «Сути дела»), либо так или иначе становятся жертвами преследующих их сил. В романе «Поезд идет в Стамбул» революционер Циннер схвачен и убит выследившей его фашистской кликой. В руки преследующих его мексиканских властей попадет «пьющий падре» — герой романа «Сила и слава». И нельзя пройти мимо того, что преследователи в одном случае представители фашистских, а в другом революционных властей: это лишний раз показывает, насколько «преследования» для Грина своего рода комплекс его собственной психики, а не только момент содержания. Погибает отдавший жизнь служению своему народу коммунист Мажьо, схваченный тонтон-макутами кровавого Дювалье («Комедианты» ), и убит Пларр — случайная жертва полиции, выследившей отряд патриотов-освободителей в «Почетном консуле»...

Объяснение этого кажущегося несоответствия наказания подвигу и похвалы преступлению Грин дал в 1972 году в своей речи в Гамбурге по случаю присуждения ему шекспировской премии: «Я не стою за пропаганду каких-либо идей. Пропаганда предназначена для того, чтобы вызвать сочувствие лишь к одной стороне... Задача же писателя — выразить сочувствие любому человеческому существу».

Слова эти содержат ключ к глубинам гриновского мировосприятия почти на протяжении всей жизни.

Преследование и гибель кочуют из романа в роман Грина с 1929 по 1978 год. Здесь нет модернистского интереса к «темному началу» в человеке, нет «подполья человеческой души», которое искали у него английские и американские критики. Бели в романах его — притом в романах 70-х годов, как и 30-х и 50-х,— есть «темные герои» (такими были Феррент в романе «Меня создала Англия», Пинки в «Брайтонском леденце»), то «темными» их сделали, как всегда явствует из текста книг Грина, условия их существования и жизненные обстоятельства.

Если домашнее задание на тему: " Творческий путь ГринаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.