Творческая деятельность поэтов в 60—70-е годы



Поэзия С. Викулова насквозь гражданственна; раз­ные жанры, которые использует автор (поэтический эпос, лирическое стихотворение, басня, шутливая ода, народная песня и др.), свидетельствуют о многогранно­сти его таланта.

В 60—70-е годы плодотворно работают поэты «фронтового поколения». Огромный мир с богатством страстей и чувствований, осмысляемых под углом зре­ния человека, пережившего незабываемые годы,—пред­мет их поэзии. Тема памяти войны, осмысляемая в ис­торико-философском и психологическом плане, навсег­да «прописалась» в творчестве М. Луконина («На­поминание»), О. Берггольц («Узел»), А. Межирова («Ладожский лед»), М. Дудина («Дорога жизни») и др. И тема Родины. Россия как самое святое, что есть у человека, с ее историей, берущей начало в глубине веков, нашла своеобразное воплощение в творчестве всех значительных художников, начиная от А. Твар­довского и А. Прокофьева до самых молодых поэтов 80-х годов.

Этим художникам, как правило, чужды отвлеченно- медитативные интонации. Пронизанные философскими раздумьями, отмеченные большим жизненным опытом, их произведения вместе с тем конкретно-реалистичны, насыщены богатством деталей.

Стихи Михаила Дудина становятся глубже, строже. Долг поэта перед погибшими на войне, перед живущи­ми («И на всей Земле-планете / Нет нейтральной поло­сы»), перед народом и временем — этими настроениями пронизаны его поэмы и «песни» («Песня Вороньей горе», «Песня дальней дороге», «Зерна», «Четверть века спустя» и др.).

История и современность, сфера интеллектуаль­ной жизни человека, философские размышления об эпохе, неизменное возвращение к памяти войны — таковы основные мотивы лирико-философской по­эзии С. Орлова 60—70-х годов («Колесо», «Дни», «Страница», «Ровесники», «Верность»), Все это близко и поэзии Е. Винокурова (сб. «Лицо челове­ческое», «Слово», «Музыка», «Характеры», «В силу вещей» и др.), однако гражданское начало ее выяв­лялось не столь открыто, а некоторая описательность ослабляла философско-аналитическую направлен­ность творчества поэта.

Для плеяды поэтов, следующих за фронтовым поко­лением (А. Романов, С. Куняев, В. Коротаев и многие другие), святы традиции тех, кого опалили годы Вели­кой Отечественной. Не этой ли духовной крепью сильны строки стихотворения В. Коротаева «Братские могилы».

Неотвратимостью социально-нравственных баталий насыщены и мирные дни, когда чуждое, злое и пошлое лезет из всех щелей. И здесь у гражданской поэзии есть высокие ориентиры. Еще М. Лермонтова сжигала по­требность бросить в лицо светской черни стих, «обли­тый горечью и злостью». С. Есенин дерзко эпатировал «чужой и хохочущий сброд». Теперь наступил черед борьбы с сытой бездуховностью, циничным прагматиз­мом, космополитизированным делячеством. Именно об этом идет речь в стихотворении В. Коротаева «Наче­ку»: «Презираю ваши баррикады, / Выхожу на линию огня. / …Я давно не жду от вас пощады, / Но и вы не ждите от меня…»

В 70-е годы ушли из жизни крупнейшие советские поэты А. Твардовский, Н. Тихонов, А. Прокофьев. Я- Смеляков, К. Симонов, Л. Мартынов, Н. Ушаков, С. Щипачев, Вс. Рождественский, М. Луконин, Н. Рубцов, С. Орлов. Поэзия в эту пору переживает трудный период. Идут поиски, хотя и не всегда пло­дотворные.

Обостряется внимание к традициям русской класси­ки и особенно советской поэзии — к Некрасову, Есени­ну, Твардовскому; небывало возрос интерес к устному народному творчеству. Можно отметить также тягу ряда поэтов к Тютчеву и Заболоцкому, к жанру фило­софской притчи. При этом философская лирика из поэзии несколько отрешенного созерцания переходит в иное качество, обретая публицистические тона, стано­вясь лирикой-предупреждением (стихотворение Ю. Кузнецова «Атомная сказка» и др.). Гигантское ускорение научного прогресса, сопровождаемое подчас неотвратимыми последствиями, по-своему воздейство­вало на сферу поэтического мышления, заставляя по-новому воплощать идейные и этические искания с уче­том особенностей эпохи научно-технической революции. В целом для поэзии 60—80-х годов характерно сопря­жение избранной тематики с большими социально-пуб­лицистическими вопросами времени, прежде всего с тем, как соотносятся между собой ключевые пробле­мы эпохи — человек и Родина, общество и природа.

Стремлением отобразить синтез современной дей­ствительности отмечены усилия создателей крупного поэтического жанра. Судьбы поэмы, как и романа, находились в центре критических споров. Начавшиеся еще в 50-е годы дискуссии об этом жанре не умолкают до сего времени. Одна из них прошла в середине 60-х годов под девизом «Что есть поэма?». Участники диспута высказали в основном две полярные точки зрения: законов поэмы -«никогда не было и не будет», и «такие законы есть». В 1973—1974 гг. на страницах журнала «Литературное обозрение» снова развернулся большой разговор о путях и судьбах современной по­эмы. Результаты дискуссий не всегда были плодотвор­ными, однако мнения крупнейших поэтов, критиков, литературоведов способствовали определению тенден­ций в развитии этого жанра.

Поэма на современном этапе развивается по четы­рем основным направлениям: лирическая (или лирико- публицистическая), лиро-эпическая (разговор «о вре­мени» и «о себе», традиция, идущая от поэм В. Мая­ковского), собственно эпическая (или сюжетно-повес- твовательная, т. е. поэма в форме романа или повести в стихах) и, наконец, драматическая поэма (или драма в стихах). Помимо этой главной жанрово-родовой классификации могут быть применены и другие рубри­ки. Например, по основному пафосу — сатирическая, героическая поэма; по теме — историческая поэма и т. д. Конечно, надо понимать условность этой систе­матизации.

60—70-е годы оказались на редкость щедрыми и по­дарили читателю крупные оригинальные произведения: «Проданная Венера», «Золотая жила», «Седьмое не­бо», «Женитьба Дон-Жуана» В. Федорова; «Любава», «Красное солнышко» Б. Ручьева; «Строгая любовь» Я- Смелякова; «Признание в любви» М. Луконина; «Суд памяти» и «Даль памяти» Е. Исаева; «Окнами на зарю» С. Викулова; «Богатырь» В. Цыбина и др.

Удивительно многообразие жанровых разновидно­стей поэмы. Если речь идет о собственно лирической поэме (например, «Юность» А. Прокофьева), то это может быть монолог от первого лица с ослабленной сюжетностью, где все объединено личностью самого поэта («Свидетельствую сам», 1967, С. Смирнова; «Ле­нинградская поэма» Г. Горбовского). Особой формой лирической поэмы является так называемая «малень­кая» поэма, занявшая сразу после революции заметное место в творчестве Н. Асеева, С. Есенина, М. Исаков­ского, П. Орешина. В годы Великой Отечественной войны она трансформировалась в своеобразную поэму- событие, построенную в основном на каком-либо герои­ческом эпизоде. Современная «маленькая» поэма в творчестве Ю. Кузнецова, В. Цыбина, В. Фирсова и других поэтов — это преимущественно раздумье, раз­мышление, исповедь.

Историзм мышления, глубинное постижение законо­мерностей минувших эпох в их соотношении с днем сегодняшним, стремление выявить особенности взаимо­действия поколений и социальных сил на протяжении веков — все это воплотилось в жанре исторической поэмы. Композицию и систему образов такого произве­дения организует беспокойная совесть художника, стремящегося раскрыть загадки современности с учетом опыта прошлого. При этом неразрывность памяти поколений, исторической памяти народа — связующее звено сюжета. Создателей исторических поэм интересует комплекс проблем, имеющих непре­ходящее и, думается, весьма актуальное звучание в любое время: герой и народ, личность и государ­ство, человек и его роль в национальной истории. Именно эти вопросы в центре внимания А. Вознесен­ского («Мастера», «Лонжюмо»), В. Федорова («Ав­вакум»), С. Наровчатова («Василий Буслаев»), В. Сорокина («Дмитрий Донской»),

Писатели и поэты нередко обращались к прошлому с патриотическими целями (образы Александра Нев­ского, Дмитрия Донского, Александра Суворова), стремясь постичь истоки русской государственности (эпохи Ивана Грозного, Петра I), выявляя стихийную мощь народного протеста (Степан Разин, Емельян Пу­гачев), наконец, для воплощения лучших свойств рус­ского характера в нравственном облике современников.

В поэме «Аввакум» (1964) В. Федоровым по-ново­му осмыслена одна из драматичных страниц отечес­твенной истории второй половины XVII в. Художе­ственное открытие поэта — сцена встречи двух выдаю­щихся русских людей: мятежно-интеллектуального борца, социального бунтаря протопопа Аввакума с предводителем народного восстания Степаном Рази­ным. Эта встреча современников могла и не состояться, но поэтическое воображение художника сделало ее реальностью.

На страницах поэмы «Василий Буслаев» (1972, 2-я ред.) С. Наровчатова воскрешены эпизоды из жиз­ни средневекового Новгорода, показана судьба полу­исторического, полулегендарного лица — предводителя новгородской вольницы Василия Буслаева. Автор уме­ло стилизует поэму под старинную русскую былину.

Золотая нить времен пронизывает поэму «Дмитрий Донской» (1977) В. Сорокина. В центре ее битва на Куликовом поле, обозначившая начало освобождения народов Руси от монголо-татарского ига. Историческая память народа, бессмертие его лучших национальных традиций, где и «поле Куликово», и «дымка, что с Боро­дина», и наше эпическое время — все пронизано не­отступной думой поэта о самом большом и самом глав­ном в народной судьбе:

  • Беречь Россию не устану,
  • Она — прозрение мое,
  • Когда умру,
  • То рядом встану
  • Я с теми, кто берег ее.

Особое место в советской литературе занимают ли­ро-эпические поэмы на современную тему. Среди них поэмы Егора Исаева «Даль памяти», «Двадцать пятый час», «Убил охотник журавля».

Поэма «Даль памяти» (1977) интонационно и со­держательно перекликается с ранней поэмой Е. Исаева «Суд памяти» (1962), но в ней стало глубже чувство истории. Лирико-публицистический пафос усиливает остроту ее политического звучания. Поэта волнуют судьбы мира, всей современной цивилизации. Его па­мять воспроизводит в сознании и далекое прошлое, и вчерашний день — Великую Отечественную войну:

  • В ружье!
  • В ружье!
  • И молния тревоги
  • Безмерной протяженностью своей
  • Ударила,
  • Ветвясь по всей огромной
  • Стране твоей —
  • В длину и в ширину —
  • И каждого касаясь поименно
  • И купно всех,
  • Ушла и в глубину
  • Истории — Туда,
  • К мечу Донского
  • И Невского— в седые времена —
  • И, восходя от поля Куликова,
  • От волн чудских
  • К холмам Бородина
  • И далее — оттуда,
  • из былого —
  • Сюда, Сюда,
  • В рассветные поля…
  • В ружье! В ружье!..—
  • Прямой дымился провод,
  • Как шнур бикфордов,
  • У виска Кремля.

Поэму «Даль памяти», хотя она на две трети посвя­щена прошлому, пронизывает ощущение тревоги за день сегодняшний и день завтрашний. Важное сюжет- но-композиционное значение имеют в поэме два обра­за — образ дали и образ дороги, они и организуют архитектонику этого лиро-эпического произведения.

Функция дороги здесь многозначна. Дорога — это и жизненный путь, и стальная нить рельсов, и де­ревенский проселок, и путь в грядущее — к звездам. Однако напряженный драматизм поэме сообщает введение в ее структуру еще двух художественных образов — солнца и «кремень-слезы», олицетворяю­щей горе и беды, выпавшие на долю народа.

. Е. Исаев идет наперекор фольклорной традиции, согласно которой с образом солнца связано все до­брое, ласковое, животворное. Поэт осмысляет этот образ в.тесной связи с мотивом тревоги, военной гро­зы. Солнце выступает символом всепожирающего пламени, в термоядерной топке которого могут сго­реть всё плоды человеческой цивилизации.

В емкой полифонии «Дали памяти» нашлось мес­то и далекому прошлому, и незатухающей боли Ве­ликой Отечественной, и дню сегодняшнему.

Напряженный драматизм стиха, обостренная конфликтность сюжетно-композиционного построе­ния, подчеркнутая антитетичными образами Дали и Дома, Дня и Ночи, умело найденным символом «кремень-слезы» — все это на редкость вдохновенно и глубоко передает суровость коллизий, запечатлен­ных в поэме.

Поэмы Е. Исаева последних лет — «Двадцать пя­тый час» (1984) и «Убил охотник журавля» (1985) — произведения, в которых открыто-публицистическое на­чало заметно потеснило собственно лирическое. Симво­лический двадцать пятый час существует во вселенском «междучасье» как особое, высшее воплощение разума, добра, гуманности. Е. Исаев создал поэму-предупреж­дение, призывая всех людей доброй воли задуматься над тем, как сохранить на циферблате земного времени привычную шкалу отсчета, не допустить рокового «часа икс» вместо двадцать пятого часа — «часа памяти» по погибшим во имя живущих.

Поэма «Убил охотник журавля» тоже остродрама­тична. Это лирико-публицистический монолог, поэма- исповедь об охотнике, который невольно подстрелил журавля. Однако общий смысл поэмы неизмеримо ши­ре конкретного происшествия. Поэт утверждает — для сохранения биосферы насущна теснейшая связь эколо­гии с нравственностью.

Острое публицистическое воплощение получают гражданские темы времени в поэмах Е. Евтушенко последнего десятилетия («Просека», «Мама и нейтрон­ная бомба», «Фуку»). Это и новый этап борьбы за мир, и кричащие противоречия термоядерной эпохи, и проти­востояние истинного гуманизма цинизму бездушного мира долларовой демократии. Вместе с тем их автору подчас изменяет чувство меры: художественной анали­тичности, четкости архитектоники, стройности компози­ции мешает обилие фактов и описаний. Весьма уязвим и язык этих произведений.

Поэзия наших дней мало дарит нам открытий. А ес­ли они и есть, то относятся скорее к разряду ситуаций, положений, некоторых поэтических идей и эмоций, но отнюдь не характеров, мощных человеческих типов. Стремлением понять и объяснить движения души чело­веческой отмечена как философская лирика, так и со­временный эпос. Именно в лучших поэмах 60—80-х го­дов воплощены некоторые важные итоговые мысли и на­блюдения, характерные для современного литературно-общественного этапа (проблемы «война и мир», «чело­век и природа», «земное и вселенское», «историческая память»). Лирическую поэзию заметно потеснили эпи­ческие полотна с их тягой к медитативно-публицистиче- ски выраженной проблемное™, попытками понять и раскрыть судьбы современной цивилизации. Не отсю­да ли тенденции к космическим гиперболам, вселенской метафорике, построенным не на утопических концепци­ях, как было в пролеткультовские времена, а с опорой на достижения научно-технической революции, на базе реального прорыва человечества в космос. Так укруп­няются масштабы мировидения и мировосприятия, со­ответствующим образом воздействуя на поэтику и сти­листику.

Поэм, так же как и лирических стихотворений, пи­шется немало, но лишь немногие из них становятся заметными художественными явлениями. Это, видимо, оттого, что гладкопись порой воспринимается ее созда­телями как синоним творческого постижения прекрас­ного, а вяловатая повествовательность теснит мощь и концентрацию поэтической мысли. Различные экспе­рименты (стремление писать «лесенкой» под Маяков­ского, попытки введения свободного стиха, прозаизация стихотворной речи) во многом не оправдали себя, не дали сколько-нибудь значительных результатов. Вот

почему нынешняя роль поэзии в контексте современной литературы несравненно более скромная, нежели про­зы. Поэзия заметно отстает от нее по силе идейно-художественного воздействия, по широте и мощи затро­нутых проблем, по глубине эстетических обобщений.

60—80-е годы — новый этап в развитии сатириче­ских жанров. Наибольшее распространение в поэзии получили эпиграмма, пародия, басня, сатирическая (или героико-сатирическая) поэма. Значительно слабее были реализованы возможности стихотворного фель­етона и памфлета.

В 50-е годы место политической эпиграммы заняла юмористическая (дружеская) и шутливо-развлекатель- ная. На первую половину 60-х годов приходится воз­рождение антологической, или, как ее назвал С. Мар­шак, «лирической» эпиграммы (опубл. в 1965 г. книгу «Лирические эпиграммы»). Подобно тому, как лириче­ская проза того времени насыщалась философскими размышлениями, лирическая эпиграмма находилась во власти философско-этических проблем. В жанре эпиг­раммы и пародии активно работали С. Смирнов, С. Васильев, А. Раскин, В. Гранов, С. Швецов, Б. Ти­мофеев, М. Пустынин и др.

Эпиграммы С. Смирнова — лучшее, что создано в области современной сатирической миниатюры. Ху­дожник использует все основные формы эпиграммы: ироническую похвалу, сатирический портрет, остроум­ный диалог, ироническую эпитафию.

Развитие пародии связано с именами преимуще­ственно трех поэтов — С. Васильева, С. Смирнова и А. Иванова. Под прицел пародиста попадает не какой-то отдельный факт, произведение, даже не манера письма, а зачастую сам человек, его жизненная концеп­ция. Таким образом, пародия получает значительную социально-психологическую нагрузку.

Своеобразно развивается и жанр басни. Уже в предпоследний военный год (1944) появляются удач­ные опыты С. Михалкова. Басни полюбились; по сто­пам создателя «Зайца во хмелю», «Лисы и бобра», «Слона-живописца» пошли многие авторы басен. Вы­являются новые жанровые разновидности: так называ­емые скирли (М. Малишевский), короткая басня (С. Смирнов), басня в прозе (Ф. Кривин).

Басня С. Смирнова, представляющая собой как бы лапидарное моралите традиционных произведений, от­личается остротой, афористичностью, она заняла место на стыке между басней и эпиграммой. В сборнике «Сто коротких басен» С. Смирнова помимо «классической» (т. е. басни в новеллистической форме диалога или монолога) помещены и басня-памфлет («Человек-меду­за»), и басня-каламбур («Темная магия»), и басня- шарж («Павлин-стиляга»). У настоящего сатирика ка­ламбур используется лишь для комической затравки на подступах к решению основного сатирического зада­ния, как, например, в басне «Вельможа»:

  • Руководил — Рукой водил: Мол,
  • «Мы — умы, А вы — увы!»

Не все басни сборника оказались равноценными, но их появление обозначило новый этап в развитии этого неувядающего жанра.

Все чаще в границах одного вида, даже в рамках одного произведения, происходит слияние героики и са­тиры. Достаточно назвать лиро-эпическую «Поэму о море» А. Довженко, «Мою любовь» Р. Рождествен­ского, «Сталь и моль» Н. Грибачева, «Эцитоны Бурчелли» С. Михалкова, чтобы стала особенно ощутимой эта тенденция.

На протяжении 60—80-х годов неоднократно воз­никали споры, дискуссии о состоянии современной по­эзии, о борьбе направлений, тенденциях и перспек­тивах развития поэзии. Один за другим вводились тер­мины: поэзия «интеллектуальная», «эксперименталь­ная», «научная», «громкая», «тихая» — с обоснованием правомерности существования одной и отрицанием дру­гой, мало что дающие для общей оценки состояния и эволюции поэтической практики. Более плодотворны были дискуссии о гражданственности поэзии, о тради­циях и новаторстве.

Большая поэзия идет своим путем, опираясь на богатейшее наследие русской и советской классики, сохраняя то лучшее, что уже достигнуто, и продолжая поиск, без которого невозможно движение вперед.

Если домашнее задание на тему: " Творческая деятельность поэтов в 60—70-е годыШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.