Трагедии Княжина «Росслав», «Ва­дим» и т.д.



С наибольшей силой идейная направленность творчества Княжнина сказывается в его трагедиях. Для Княжнина в еще большей степени, чем для Сумарокова, подмостки трагедийной сцены были своего рода политической трибуной, с которой он пропове­довал свои убеждения и взгляды на права и обязанности царя, на отношения, которые должны существовать между ним и обще­ством, «гражданами», ставил перед зрителями-слушателями во весь рост идеальные образы царей — «отцов отечества», «друзей обществу» и героических государственных деятелей; громил «оте­чества губителей» — тиранов. Эти темы с особенной рельефностью выдвинуты в «Росславе», написанном еще за пять лет до «Ва­дима» и одновременно с «Сореной и Замиром» Николева, в том же 1784 г. «Росслав» задуман Княжниным как «гражданская» траге­дия. В этой трагедии — прямо подчеркивает Княжнин в предпо­сланном ей посвящении кн. Дашковой — «не обыкновенная страсть любви, которая на российских театрах только одна была представлена, но страсть великих душ, любовь к отечеству изображена».

Трагедия написана на условно исторический сюжет. «Полко­водец российский» Росслав (слава россов), одержавший ряд блестящих побед над «свирепейшим тираном», королем датским Христиерном, захватившим под свою власть Швецию и угро­жающим России, взят им в плен. Росслав владеет важной политической тайной. В свое время он скрыл в российских владе­ниях союзника русских, шведского героя-патриота Густава Вазу, который «готовит гром» — восстание против Христиерна. Христиерн знает это и, угрожая Росславу смертью и «злейшими муками», требует от него выдачи убежища Густава. О том же умоляет его во имя спасения жизни полюбившая пленника и в свою оче­редь любимая им «шведская княжна» Зафира, «остаток прежних шведских владетелей», имеющая, в противоположность захват­чику Христиерну, законные права на шведский трон. Но ни угрозы Христиерна, сменяющиеся обещаниями свободы и богатства, ни мольбы Зафиры не в силах поколебать решимости пламенного патриота Росслава. Он мужественно идет на казнь. В самый последний момент распространяется весть, что к стенам Сток­гольма подступил Густав с войском. Народ освобождает Росслава, который становится во главе восстания. Христиерн после тщетных попыток убить сперва Зафиру, затем пощадившего его Росслава закалывается.

«Росслав» — типичная «классическая» трагедия, насквозь логизированная. Княжнин задумал ее как манифестацию патрио­тизма, и все в ней служит этой цели. Для того чтобы резче отте­нить абсолютную добродетельность героя, ему противопоставлен абсолютный же злодей — Христиерн, сделанный по трафарету «тирана». Перед смертью он произносит и сакраментальную формулу злодейства — формулу Калигулы и сумароковского Димитрия Самозванца: «Почто не возмогу в сей час во гневе яром || Весь город истребить одним ударом». Однако, помимо этого традиционного противопоставления (герой — тиран), Княж­нин, дабы резче оттенить силу патриотизма Росслава, вводит вто­рое противопоставление по линии Росслав — Зафира: любовь к отечеству, торжествующая над страстью к любимой женщине. Это вносит в фабулу некоторую усложненность, нарушающую геометрическую точность традиционной схемы. Княжнину вообще уже тесно в рамках правил классицизма, хотя он и стремится добросовестно их соблюдать. Единство действия нарушается, помимо раздвоения трагической борьбы в душе Росслава (не только с тираном — Христиерном, но и с «тиранкой» — любовыо к Зафире), внесением в пьесу и еще одной фабульной линии: полководец Христиерна Кедар, прикидывающийся другом Рос­слава, на самом деле питает к нему, как он прямо в этом при­знается, «превосходящую все меры злобу», причем мотивировка этого сложна: с одной стороны, он не может простить Росславу, что тот помог ему одержать победу над «сарматами» и велико­душно отказался от всякой славы за это в пользу Кедара, с другой стороны, он любит Зафиру и, вдобавок, хочет с ее помощью свергнуть Христиерна и сам захватить шведский престол. Наконец, к довершению сложности, пылает страстью к той же Зафире и Христиерн. Если «классическая» трагедия и вообще обычно заключала в себе больше рассуждений и декла­маций, нежели действия, то в «Росславе» Княжнина это дове­дено до последних пределов. Все содержание трагедии сводится, по существу, к тому, что и враги, и друзья Росслава изыски­вают и предлагают ему самые разнообразные способы к осво­бождению из христиернова плена, Росслав же упорно все их отвергает. При этом некоторые из его отказов весьма слабо мотивированы. Зато все это является поводом для возвышенных речей и реплик Росслава, исполненных высокого гражданского патриотизма. Основное, что должно двигать и управлять всеми помыслами и поступками «российска гражданина»,— это его долг перед отечеством, заботы о «пользе общества» — государ­ства. «России посвящен навеки мой живот» — в этих словах Росслава Зафире сосредоточен основной смысл всей трагедии.

Росслав возмущен, когда узнает от Любомира, что «россий­ский князь» предлагает в обмен за него Христиерну «отъятые» россами шведские грады. Он категорически отказывается подчи­ниться княжеской воле, поскольку она противоречит пользе оте- чества. На слова Любомира: «Что князь тебе велит, то должно быть священно», Росслав смело отвечает: «Он права не имеет!.. Россия! ты должна торжествовати мною... Не может повелеть мой князь мне подлым быти». Этот эпизод по своей идейной значительности является, пожалуй, самым сильным во всей трагедии. Здесь прямо ставится вопрос о границах царской власти («Он права не имеет!»), громко заявляется об обязан­ности для гражданина не быть «трепещущим рабом», об его праве, больше того — долге не признавать воли князя, т. е. царя, если она расходится с благом отечества. Эти передовые идеи того времени под пером Княжнина обретали и соответ­ствующее словесное оформление.

Вообще в трагедиях Княжнина язык и стих шагнули далеко вперед по сравнению с Сумароковым. Александрийский стих с его лаконичными, и ритмически, и синтаксически замкнутыми в себе фраз,ами-строками, симметрично рассекаемыми цезурой на две равные или почти равные части, вообще очень пригоден для афористических формул-сентенций. Эти сентенции в траге­диях Княжнина достигают особенно выразительной, почти по­словичной лапидарности: «Исчезнет человек — останется герой»; «Нещастен быть могу, бесчестен — никогда!» и т. п. В высшей степени характерна и сама фразеология Княжнина. Те же слова: «гражданин», «общество», «отечество», которые перепол­няют трагедию Княжнина, напишут на своих знаменах, напол­нив их прямым революционным содержанием, деятели француз­ской революции. Недаром лет пятнадцать спустя Павел I спе­циальным указом вовсе изгонит эти слова из русского языка, повелев вместо «отечество» писать «государство», вместо «гра­ждане» — «жители» или, еще выразительнее,'— «обыватели», а слово «общество» «вовсе не употреблять». Все это свидетель­ствует об идейной прогрессивности трагедии Княжнина, не слу­чайно пользовавшейся столь же большим успехом, как и одно­временно появившаяся трагедия Николева. Но вместе с тем следует подчеркнуть, что идеология Княжнина поры написания «Росслава» была лишена не только каких-либо революционных элементов, но и вообще сколько-нибудь серьезной и после­довательной оппозиционности существующему порядку вещей. В следующем же году, по специальному поручению Екатерины, автор «Росслава» пишет новую трагедию «Титово милосердие», где, в образе добродетельнейшего из царей, «отца отечества» Тита, прозрачно и для всех очевидно выводит русскую импе­ратрицу. В хорах народа на все лады прославляется «рай» Титовой державы. Екатерина в свою очередь так одобряет творчество Княжнина, что приказывает в 1787 г. напечатать на свой счет его сочинения и преподносит тираж автору. Княжнин посвящает все их императрице, открывая первый том стихо­творным панегириком в ее честь. Отсутствие в творчестве Княж­нина этого периода политической оппозиционности нагляднее всего подтверждается образом Честона из комедии «Хвастун», представляющим идейную аналогию фонвизинскому Стародуму. Идеальный дворянин Фонвизина не только громит «двор», но и вовсе отказывается служить режиму Екатерины — демонстра­тивно уходит в отставку; Честон, в основном совпадая со Стародумом в оценке «двора», продолжает служить сам и убеждает служить сына, лишь призывая к «честному» служению, в чем и заключается пафос его общественной проповеди, закрепленный даже в самом его имени. Нет у Княжнина и элементов дворянско-аристократического фрондирования. В этом отношении очень показательна разработка в его трагедиях темы «вельмож». Вель­можи обычно покорно склоняются под иго тирана, готовые всегда предпочесть силу справедливости. В противовес вельможам, ре­шающая роль в борьбе с тираном отводится Княжниным народу. Однако «народ» Княжнина — это отнюдь не революционный на­род, а наоборот, всегда народ-легитимист, восстающий всего лишь во имя утверждения прав законного государя.

Если домашнее задание на тему: " Трагедии Княжина «Росслав», «Ва­дим» и т.д.Школьное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.