Своеобразие саяно-алтайского эпоса



С начала X в. господство в степях Центральной Азии и Южной Сибири переходит к киданям (X в. — начало XII в.), найманам (XII в.) и наконец к собственно монголам, создавшим огромную кочевую империю (XIII в.).

В XIII—XVI вв. народы Прибайкалья были подчинены восточным монголам, а алтайские племена — западным монголам, ойратам. С XV по XVIII в. алтайцы находились в составе Ойратско-Джунгарского государства, платили ойратским ханам «алман» и несли другие натуральные повинности. Хакасы и тувинцы в конце XVI в. входили в небольшое государство Алтын-ханов, врагов ойратав. Но затем вплоть до середины XVIII в. Джунгария распространяла свою власть на все саяно-алтайское нагорье. С падением Джунгарии Тува была покорена маньчжурской династией Китая, а племена Алтая добровольно вошли в состав Российского государства.

В период владычества монголов монгольский элемент активно участвует в этногенезе саяно-алтайских народов. В эту эпоху определились общие черты культуры (в том числе и народного творчества) тюркских лле-мен этого края. В целом монгольское господство неблагоприятно отразилось на судьбе тюрок и задержало процессы племенной и государственной консолидации. Иноплеменный гнет усугублялся эксплуатацией со стороны местных зайсанов и баев.

Эти специфические условия во многом определили и своеобразие саяно-алтайского эпоса, его пафос борьбы против злых ханов-завоевателей и слабое отражение идеи племенного или государственного единства.

Иную историческую судьбу испытали якуты, оттесненные монголами на север и оказавшиеся в соседстве с народами охотничье-рыболовной культуры. Якуты не создали своего государства, хотя иногда объединительские намерения и были у враждовавших между собой тойонов, полуфеодальных князьков, особенно у знаменитого кангаласского. тойона XVII в. Тыгына (его имя Ксенофонтов и другие сравнивают с древнетюркским титулом «тэгин»), с которым пришлось столкнуться русской администрации. Но «иноплеменное окружение способствовало этнической консолидации якутов и развитию в их эпосе мотивов племенного патриотизма, разработанных подчас в мифологическом плане. Исторические условия благоприятствовали сохранению у якутов весьма архаических особенностей эпического творчества, так что исследование якутского эпоса особенно важно при изучении генезиса и древнейших форм эпоса тюркских народов.

Длительное время скотоводческие племена Центральной и Северной Азии сохраняли патриархальный уклад, и начавшие складываться раннефеодальные отношения выступали у них в значительной степени в покровах родовых связей между членами племени. Упорное стремление облечь в патриархально-родовую оболочку различные формы феодальной эксплуатации специфично для социальной структуры тюркских кочевых племен и их идеологии на протяжении столетий.

У народов Алтая и Присаянья были широко известны сёёки, или сеокн, — строго патрилинейные экзогамные роды. В номенклатуре родства содержится указание на групповые термины. К числу родовых пережитков следует отнести клеймение скота родовыми тамгами, обычаи. взаимопомощи родичей и т. »п. Патриархальные сеоки сохраняли даже пережитки матриархата (обозначение родича словом «карындаш» — «единоутробный»; обычаи «баркы» типа авункулата, остатки культа женских предков «эмэгэндэр» и т. д.). У якутов в XVII в. существовали агнатные экзогамные дьоны и аймаки.

В крупных хозяйственных и социальных действиях (например, при большой охоте, перекочевке) также проявлялись родовые связи, угон скота не считался преступлением. Долго оставался обычай кровной мести. Многие термины родства этимологически восходят к временам группового брака,— к значению «материнский род».

Буряты сохранили деление па экзогамные роды и «кости» — ясу. Бурятским общинам были свойственны обычаи взаимопомощи. В терминологии родства сохранились. различные черты классификационной системы, в обычаях ярки следы авункулата и других явлений материнского рода.

Следует сделать оговорку о том, что мы не затрагиваем вопроса об исторических судьбах монгольских народностей, поскольку нашим объектом в основном является эпос тюрок Сибири и мы привлекаем в порядке сравнения только бурятский фольклор.

У бурят и алтайцев в недалеком прошлом существовали представления о родовых территориальных божествах, у хакасов — остатки родовых молений; родовой характер. имел первоначально и якутский весенний кумысный праздник «ысыах».

Однако изучение общественного строя этих народов даже в относительно далеком прошлом обнаруживает прежде всего, что сами «роды» и «племена» — образование отнюдь не первобытное.

Среди нааваний алтайских сёёков встречаются такие, которые есть и у народов Средней Азии и фактически представляют остатки наименований средневековых тюркских и монгольских племен и крупных племенных групп (кыпчак, найман, кыргыз, меркит, ойрот, чорос, тербет). Роды алтайцев объединялись в «дючину» как административную единицу. Административные родовые деления, конечно, были весьма далеки от старых родовых единиц, но сохраняли видимость родовой организации.

У якутов «волости» и «улусы», примерно совпадавшие с «дьонами» и «аймаками», были в значительной степени территориальными группами, сохранившими ряд черт племени или рода (притом еще смешанными между собой, поскольку волости сохраняли экзогамию).

У бурят люди одной «кости» оказывались часто объединенными в различные роды. Экономические связи в роде очень слабы, экономической ячейкой давно уже стала в основном малая семья, сохранившая лишь некоторые пережитки большой.

У хакасов родовая община вытеснялась сельской.

Родовые пережитки использовались складывающейся феодальной верхушкой для прикрытия новых форм эксплуатации. Так, во главе алтайских дючин стояли зайсаны, которые формально представляли собой родовых старейшин, а фактически превращались в кочевых полупомещиков. Раздача скота на выпас («полыш»), отработка одного дня в хозяйстве бая, испольная аренда превращались в средство жестокой, но патриархальной по форме эксплуатации неимущих скотоводов.

Так же и у якутов ко времени прихода русских уже выделялись тойоны, а из общей массы «улусных мужиков» выделялись и обнищавшие группы «балыксытов», положение которых было близко к рабскому. Земельная аренда, отдача скота на выпас — «хасаас», передача бедных сородичей на иждивение богатым были способами эксплуатации тойонами, захватившими значительную часть сенокосных общинных угодий, рядовых скотоводов. Эта эксплуатация облекалась также в патриархальную форму.

Незавершенность социального процесса разложения родового общества препятствовала возникновению государства даже у независимых якутов.

«Все фазы намеченного Энгельсом процесса становления классового общества отложились в якутском общественном строе эпохи русского завоевания… Но последний этап этого процесса — оформление настоящей государственной власти с развитыми функциями — этот этап якутами вполне достигнут еще не был. В лице тойоната мы видим лишь зародыши этой власти, такую примитивную военно-грабительскую организацию ее, которая еще не позволяет говорить о самобытной государственности».

Указанные исторические особенности общественного строя скотоводческих народов Сибири в прошлом имели очень важное значение для сохранения героического эпоса и во многом определили его своеобразие. Специально следует выделить черты патриархального уклада и родо-племенной идеологии, связанные с затянувшимся процессом разложения родового строя и с отсутствием феодального государства. Эти особенности обусловливают сохранение архаических черт в тюрко-монгольском эпико-героическом жанре, что определяет огромную ценность эпического творчества тюркских народов Сибири и »бурят не только для изучения истории культуры указанных народов, но и для исследования происхождения и развития самого героического этноса.

Эпическое творчество саяно-алтайских народов, якутов и бурят чрезвычайно богато. По сравнению с тунгусскими, палеоазиатскими и угро-самодийскими народами, Б фольклоре которых имеются только зачатки героического эпоса, сибирские тюрки и буряты владеют большими (особенно якуты :и буряты) поэмами с ярко выраженным героическим содержанием и с очень давно сложившейся отчетливой героико-эпической поэтической системой.

Поэмы при исполнении поются и обычно представляют собой сочетание стихов и прозы. Ритмизация коснулась, прежде всего, по-видимому, речей действующих лиц (в олонхо, например, каждому персонажу присущи свой стиль и мелодия), а затем — описательной части, разрастание которой свойственно героическому эпосу в отличие от сказки. Изобразительные средства этих поэм (разнообразные эпические формулы, постоянные эпитеты и т. п.) характерны для героического эпоса вообще. Для стиля типична. перегрузка гиперболическими образами из «арсенала» мифологии, утерявшими мифологическое значение и. использующимися только как средство идеализации богатырства.

Зрелость эпического стиля заставляет думать, что это подлинные образцы героического эпоса. Однако для вынесения окончательного суждения о месте этих поэм в истории героической эпопеи необходимо проанализировать самое содержание поэм, специфику отражения в них исторической действительности, особенности сюжета и композиции, характер эпического действия и особенности героики.

Разумеется, эпическое творчество алтайцев, бурят и якутов важно рассматривать в его развитии, вскрывая следы пройденных этапов. Тогда анализируемый материал раскроет пути становления эпико-героического жанра и сложения этнических, культурно-исторических и национальных особенностей этого жанра в фольклоре тюркских и монгольских народов Сибири.

Темы и сюжеты в эпосе изучаемых нами народов, хотя и разрабатываются с широким привлечением мифологии, мало связаны с традицией собственно мифологического эпоса первобытнообщинной эпохи. Происхождение земли и человека, особенности рельефа местности, добывание огня и света, разнообразные этиологические мотивы «выведены» за пределы эпоса в небольшие религиозные легенды, поскольку функции созидательные и. цивилизующие почти полностью закреплены за высшими богами, составлявшими верхний ярус мифологии скотоводческих племен Центральной и Северной Азии. В редких вариантах в связи с тем, что главный эпический герой иногда еще представлялся «первым человеком» и племенным предком, имелись реликты подобных мотивов, но и то лишь в вводной части (тенденция оттеснить мифологические темы в вводную часть заметна и в более архаичных «Калевале» и нартских сказаниях).

Характерно также, что героическому эпосу тюркских народов Сибири и бурят по сути чужд историзм в узком и буквальном понимании этого слова. Это, конечно, не значит, что в героическом эпосе не получили отражения история народов — носителей эпоса — и взгляды народа на свое прошлое. Дело лишь в том, что конкретные. исторические события (хотя и сильно измененные народной фантазией, полулегендарные) стали предметом разработки особых исторических легенд и преданий, этих своеобразных устных народных исторических хроник.

Если домашнее задание на тему: " Своеобразие саяно-алтайского эпосаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.