Сравнение социальных конфликтов в романах «Энергия» и «Люди из захолустья»



Социально-нравственная проблематика поставле­на в «Энергии» шире, чем в «Цементе». Многие мо­тивы и даже герои романа 20-х годов продолжают жизнь в новом произведении. Но и сюжетное повест­вование, и конфликты приобретают в «Энергии» бо­лее многоплановый характер. Умение писателя из­влекать социально-нравственные коллизии эпохи из производственных противоречий проявилось здесь особенно ярко. Причем в соответствии с временем и новыми жизненными обстоятельствами конфликты и характеры получают более глубокое и разносторонее освещение, освобождаются от некоторой однолинейности и сурового аскетизма. Так, например, образ Кряжича как бы продолжает линию Клейста: Кряжич начинает свое духовное развитие примерно с то­го момента, к которому пришел Клейст в финале «Цемента». Мы знаем, что Клейст признал Совет­скую власть не без внутренней борьбы, не без коле­баний. Но мы почти ничего не знаем, как он повел себя впоследствии. А главное — что же именно за­ставило этого старого технического спеца служить делу строительства социализма. Жизненный путь Кря­жича проливает свет на это обстоятельство. Гладков показывает, как, руководствуясь чувством профессио­нальной гордости и чести, человек приходит к понима­нию новых общественных отношений, идей, нравствен­ности. Исподволь, часто незаметно для окружающих, в нем начинают проявляться черты человека нового общества. Так, медленнее или быстрее (в зависимости от личных качеств человека, от окружающих его жиз­ненных условий) совершается освобождение личности от привычного для прошлых эпох взгляда на труд, соединение творческого труда с идеей служения мил­лионам людей.

Если сравнить социальные конфликты в романах «Энергия» и «Люди из захолустья», то станет оче­видно, что Гладков не только раскрыл классовые противоречия, показал преодоление пережитков про­шлого, рост сознательности у определенной части ин­теллигенции, но и отразил борьбу нового и старого в сознании людей, занимающих передовые, ключевые позиции.

Партийный организатор стройки Мирон Ватагин любит производство, но любовь эта рационалистиче­ская, продиктованная внешне понятым долгом. Она проистекает не из внутренних душевных потребно­стей, присущих Ольге Ватагиной, Балееву, Кряжичу. Со стороны кажется, что именно Мирон принимает ближе всего к сердцу положение дел на строитель­стве, заботы и тревоги строителей. Но это только впечатление. Если у руководителя масс на первом месте дело, а не люди, как бы это ни казалось пара­доксальным, он в конечном счете и к делу будет отно­ситься равнодушно. Работая, Мирон невольно забы­вает о цели революционного преобразования жизни: борьбе за человеческое счастье. Это проявляется и в отношении Ватагина к своей семье: сын уходит от отца, резко обостряются взаимоотношения Миро­на с женой, которая в итоге расстается с ним. Лю­бящая Ватагина Паша Погодаева никогда не ста­нет его женой, хотя он отец ее ребенка. И только этот ребенок — единственная связь Мирона с буду­щим.

Творческое вдохновение и трудовой пафос свой­ственны человеку, которому близки чаяния народа, который думает о его благе. Ватагин не из таких. Ми­рон никогда не мог бы сказать и даже подумать о пло­тине так, как об этом думает Феня: «Вот гляжу я, например, на плотину, и мне хочется плакать: это не просто бетон, а часть моей жизни». Человек творит не только по законам целесообразности, говорил К. Маркс, но и по законам красоты. Об этом, втором, мощном стимуле в трудовом рвении человечества Ми­рон забывает, полагая, что без него быстрее будет обеспечена победа революции. А получается так, что, стремясь приблизить победу социализма, Мирон объек­тивно отдаляет ее. Гладков не то чтобы развенчивает, а постепенно раскрывает внутреннюю пустоту и хо­лодность Ватагина.

Прямая противоположность Ватагину — Балеев и Кряжич. К концу романа решаются основные хозяй­ственные, технико-организационные проблемы строя­щейся электростанции, волновавшие героев на протя­жении всей книги. Обычно в производственном романе этим исчерпывалось его содержание. В «Энергии» все обстоит иначе. Путем исканий, сомнений, раздумий, встреч с людьми начальник строительства Балеев при­ходит к высокой мудрости жизни: счастье не в гордом уединении, «счастье — не в том, чтобы стоять над людьми, а в том, чтобы чувствовать человеческое сер­дце». Балеев понимает, что «самая страшная его ошиб­ка», которая влекла за собой другие, быть «во вражде с людьми». Эта мысль прямо противоположна выводу, к которому приходит к концу романа Ватагин, замыка­ясь в холодном и гордом одиночестве узкого профессио­нализма. Так расширяется и усложняется в романе проблема революционного гуманизма.

Итог исканий Балеева, его мучительных раздумий, освобождения от иллюзий помогает понять главный смысл романа: счастье — в единстве с народом. По Гладкову, истинная революционность — это не только горение на работе и забвение всего остального, она — в гуманизме, любви, душевном отношении к людям. Не повторяя своих предшественников, писатель сумел рас­крыть невидимые ранее стороны сложного комплекса нравственно-политических явлений эпохи.

До «Энергии» этому вопросу в литературе почти не уделялось внимания. Считалось, что если герой — но­ватор, который горит на производстве, то он и душевно щедрый человек. А в жизни далеко не всегда так быва­ет. Ибо и новаторство иногда превращается в узкий профессионализм и делячество. Всем строем романа Гладков утверждает: нужно, чтобы человек не только героически трудился, но и духовно рос.

Кажется, ни одного важного вопроса, связанного с выяснением социально-нравственной, гуманистиче­ской основы нового общества, не обошел автор «Энер­гии»: семья и воспитание молодого поколения, терни­стые пути интеллигенции, духовный рост рабочего чело­века, образ передового героя времени, руководитель и руководимые, социальное и личное. Все это свиде­тельствовало о творческом росте писателя и в то же время об изменениях в самой действительности, чутко улавливаемых художником.

Характерной чертой творческой манеры Гладкова периода «Энергии» является почти полное отсутствие авторских размышлений по поводу событий или судеб тех или иных героев. Писатель стремится «уйти в об­раз». Даже к приему несобственно-прямой речи как к сильному инструменту полуобъективированного ана­лиза он прибегает очень редко. Сами персонажи в раз­говорах и спорах, в раздумьях наедине с собой, в днев­никовых записях анализируют складывающиеся у них общественно-личные отношения, дают им ту или иную оценку.

Если Гладков, автор «Цемента», был «так же суров, как и его персонажи» (А. Серафимович), то в «Энер­гии» писатель предстал иным. На смену прямолиней­ным и жестковатым героям «Цемента», сформирован­ным эпохой суровых классовых боев, пришли люди иного склада, за исключением, возможно, Ватагина. Эта эволюция характеров нашла отражение в изменив­шейся поэтике романиста. Здесь уже нет ни лако­ничности, ни сжатой до символа образности «Цемен­та», ибо в соответствии с особенностями общественной жизни 30-х годов перед художником стояла другая задача. Писатель более пристально вглядывается в тончайшие психологические переживания героев и подробно прослеживает их. Резко изменяется язык произведения: он не цветистый, как в «Цементе», а бо­лее спокойный.

Однако новый стиль был выработан писателем дале­ко не сразу. М. Горький в статье «О прозе» (1933) отмечал стилистическую неряшливость и «шикарный язык» первой части «Энергии». В 1938 г. увидела свет вторая часть книги, а затем появилось несколько редак­ций романа, последняя из которых приходится на по­слевоенные годы (1947): «Энергия» приняла свой кано­нический вид.

И хотя историко-литературная роль «Энергии» ме­нее значительна, чем роль «Цемента», по широте охва­та и глубине художественного воплощения темы рабо­чего класса роман «Энергия» пока остается непревзой­денным в советской литературе произведением. Никто из писателей не сумел так органично и так многосторон­не раскрыть на «производственной площадке» эпоху во всей ее сложности и неповторимости, как Ф. Гладков.

В годы Великой Отечественной войны Ф. Гладков пишет публицистические статьи, создает цикл очерков о рабочих Уралмаша, печатает ряд рассказов и повес­тей о героическом советском тыле, о солдатском му­жестве (сборник «Опаленная душа», 1943; повести «Мать», 1942; «Клятва», 1944). Наиболее значитель­ным из произведений писателя этих лет была повесть о труде «Клятва».

Повествование в ней ведется от лица главного ге­роя — фрезеровщика Николая Шаронова. Этот литера­турный прием помогает писателю как бы изнутри пока­зать мир рабочего человека, воспитанного предвоенны­ми пятилетками, его отношение к труду, раскрыть тонкое, почти филигранное мастерство при работе с точной техникой. Изображение трудового процесса в повести не носит самодовлеющего характера, оно сочетается с углубленным анализом психологии тру­женика. Мысли и переживания героя, его раздумья над временем, долгом человека, задачами искусства часто сливаются с авторскими — в этом одна из новых осо­бенностей художественной манеры повествования Гладкова. В понимании Шаронова, как и в представле­нии писателя о нашей действительности, природа геро­ического как в тылу, так и на фронте примерно одна и та же: и труд, и воинский подвиг движет гуманистиче­ская идея.

Если домашнее задание на тему: " Сравнение социальных конфликтов в романах «Энергия» и «Люди из захолустья»Школьное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.