Сопоставление «Нартов» и «Амирани» с народным армянским героическим эпосом



Для нашего исследования, ограничивающегося анализом архаической эпики, интересно сопоставление (в порядке чисто обзорном) «Нартов» и «Амирани» с народным армянским героическим эпосом, основное ядро которого сложилось на более поздней ступени общественного развития. Это сопоставление полезно для освещения основной (проблемы — генезиса героического эпоса.

Армянский эпос — детище армянского народа, имевшего в. прошлом своеобразную трагическую судьбу. Уже в надписях царя Дария упоминаются армяне под само-названием «хай». Народ этот сложился в I тысячелетии до н. э. частично из местных закавказских этнических групп, частично из пришлых индоевропейских, которые в период упадка Урарту занимали основную часть Армянского нагорья.

С VII до IV в. до н. э. армяне зависели от мидян и персидской династии Ахеменидов, а с конца IV в. — от македонского владычества. Армянская народность формируется главным образом в III—II вв. до н. э. в рамках зависимых от Селивкидов политических объединений (Маляя Армения, Великая Армения, Софена, Ай-раратское царство). Эти объединения при Арташесидах (II—I вв. до н. э.) слились в единое мощное армянское государство рабовладельческого типа. В семидесятых годах I в. до н. э. при Тигране II армянская держава простиралась от Куры до Иордана и от Средиземного моря до Каспийского. Государство Арташесидов представляло более высокую ступень государственной консолидации, чем Лазское и Иберийское царства, сложившиеся позднее в Грузии.

С начала нашей эры Армения оказалась в двойной зависимости от Рима и Парфии (династия Арша. кидов), затем с конца IV в. стала ареной борьбы между Византией и сасанидской Персией, а с VII по IX в. — между Византией и арабским халифатом.

Арабское господство особенно тяжелым было при Абассидах. Жестокая налоговая политика и переселения вызвали ряд восстаний. Уже к периоду упадка халифата относится народное восстание в Сасуне-Хуте (851 г.) под руководством Овлана.

Вскоре Армения вновь получила независимость под эгидой Багратидов. В XI в. это второе самостоятельное государство армян пало под ударами сельджуков, которых впоследствии сменили монгольские, османские, персидские завоеватели. Политическая самостоятельность армян сохранялась некоторое время (XI—XIVвв.) только в пределах Киликийского царства.

В историю армянского народа, очень рано сложившегося этнически и создавшего свое государство, вошел ужас бесконечных нашествий завоевателей, что отложилось в народном эпосе как пафос национально-освободительной борьбы против иноземного ига.

Следы фольклорной, в частности эпической, традиции содержатся в трудах средневековых армянских историков, в особенности в произведениях «отца армянской историографии» Моисея Хоренского (предположительно V—VI вв.).

Такие классики-арменисты, как Н. Эмин и М. Абегян, (посвятившие этому историку специальные исследования, непосредственно реконструируют из его трудов древний армянский эпос. Они при этом ссылаются на упоминания Моисеем Хоренским песен и сказителей (випасанк, виласаны). Так, например, обращаясь к Сааку Багратуни, армянский историк писал: «Деяния Арташеса последнего большей частью известны тебе из эпических тесен, которые поются в Гох-тене, а именно построение города, свойство Арташеса с аланами, дети его и потомки, страстная любовь царицы Сатиник к Аждахакидам, война с последними, и сокращение их могущества, и истребление их (Аждахакидов), предание огню их дворцов, зависть сыновей Арташеса друг к другу, возбужденная их женами. Хотя все это известно тебе из песен випасанов, но мы все-таки расскажем (тебе) и подтвердим иносказательный смысл этих (сказаний)».

Из песен, по предположению Н. Эмина, взято описание подвигов не только Арташесидов, но и Аршакидов, а также великих нахарарских родов и древних царей Хайкидов, потомков легендарного Хайка. Ссылаясь на Моисея Хоренского, Н. Эмин говорит о так называемых «хронологических песнях», собранных в царских архивах и представляющих нечто подобное персидским «Книгам царей».

М. Абегян, рассматривающий эпос как историческую поэзию в широком смысле слова, также находит у Моисея Хоренского эпические циклы — «арташадский» и другие. У других историков (Бузанда, Петроса Кертога) исследователь обнаруживает пересказ народных преданий III—V вв. о персидской и о таронской войнах. М. Абегян считает при этом, что зафиксированный историками эпос носил по преимуществу аристократический характер, хотя имел хождение и в народной среде.

Н. Эмин и М. Абегян исходят из концепции исторической школы, сближающей эпос с хроникой и летописью. Нет сомнения, что Моисей Хоренский широко использовал древние хроники и исторические предания. Но исторические предания — это еще не народный эпос, хотя они и используют эпические мотивы, а также становятся сюжетной основой народно-эпических памятников. Что касается «песен», то речь, вероятно, идет о панегирической поэзии, славящей Арташесидов.

Так же как и персидские «Книги царей» («Хватай намак», «Шахнамэ»), представлявшие собой стихотворные своды исторических преданий со включением значительных элементов народного эпоса и древнейшей мифологии, «хронологические песни» из архива армянских царей были, вероятно, поэтическим летописным сводом, включавшим элементы эпоса, но не сам эпос. При этом армянские «хронологические песни» не имели в своем составе такого почти не тронутого литературной обработкой народного эпического цикла, как персидские сказания о богатыре Русгеме.

С указанными оговорками следует признать сочинения Моисея Хоренского важным источником сведений о древнем фольклоре армян.

По-видимому, фольклорные истоки имеют переданные Моисеем Хоренским мифологические сказания о родоначальнике, эпониме Хайке и его сыне (тоже эпониме) Араме. Хайк пришел из Месопотамии в Араратскую долину со скарбом и домочадцами, пакорил аборигенов и поселился на горном плато, назвав его «Харк» (по Эми-ну, «отцы»), а поселение — «Хайк». «Исход» Хайка с сыновьями из Месопотамии сопровождался его борьбой с Белом. Хайк поразил Бела стрелой из лука.

Арам, своеобразный двойник Хайка, сражался с исполинами, в частности с Баршамом (имя сирийского божества).

Для нас важно отметить, что племенные предки Хайк и Арам уже не рассматриваются как первые люди вообще, как культурные герои и основатели человеческого рода или даже как предки мифического богатырского племени. Хайк и Арам — это «первые» армяне, воюющие с другими народами, закладывающие первое армянское поселение.

В некоторых отношениях более архаичен образ мнимого потомка Хайка — Торка, исполина, ломающего скалы и кидающего их вслед уплывающим вражеским кораблям. Тот же Торк на камнях вырезал орлов и другие изображения, выступая, таким образом, первым каменотесом-ваятелем.

Яркие богатырские черты имеет Вахагн, о борьбе которого с вишапами рассказывает Моисей Хоренский.

Характерно, что и исторические цари Арташесиды ведут борьбу с марами (вероятно, мидийцами), отождествляемыми с мифологическими вишапами. Царь маров — Аджахак, в котором Н. Эмин усматривает историческое лицо, но который вне всяких сомнений соответствует авестийскому дракону Ажи Дахаку (в «Шах-намэ» это уже злой демонический царь Захак).

В иранском эпосе древнейшие мифические персонажи, первопредки — культурные герои, ставшие «первыми царями»: Гайомард (Каюмарс), Иима (Джемшид), Керсасп, Хушенг, Трэтон (Феридун) — одновременно борцы против драконов-чудовищ, в частности против Ажи Дахака. Дэвоборцем был первоначально и богатырь Рустем (герой, по-видимому, сакского происхождения, лишь позднее появившийся в эпической картине войны Ирана и Турана).

Неоспоримый факт исключительного культурного родства древней Армении и Ирана, популярность иранского народного эпоса и иранских богатырей в армянском фольклоре, жанровая близость иранской и армянской «Книг царей» — все это повышает ценность типологического сопоставления иранской и армянской традиции. И эго сопоставление подтверждает предположение, что героями древнейшего армянского фольклора были первопредки — культурные герои, боровшиеся с вишапами, и что в рамках исторической легенды они уступили место царям, борющимся с мидийцами.

В числе народно-эпических мотивов, проникших в летописные сказания, следует отметить уже упоминавшийся выше «прометеевский» мотив прикопанного в пещере Артавазда.

Приведенные у Моисея Хоренского исторические летописные предания еще не являются героическим эпосом, но в них отражен широкий опыт государственной консолидации, активно способствовавший развитию историзма в древнеармянской литературе и в народном творчестве.

После того как в эпоху Арташеоидов этническая консолидация приняла государственную форму, создались благоприятные условия для превращения исторического предания в важнейший источник героического эпоса. При этом следует подчеркнуть, что в дошедшем до нас армянском народном героическом эпосе основу составляет не династическая хроника, а народное историческое предание, и эпическое время армянского устного творчества — не «Великая Армения» Тиграна II, а эпоха национально-освободительного движения против арабского халифата в VIII—IX вв.

Относительно высокий историзм армянского героического эпоса был связан не только с далеким историческим опытом государственной консолидации армянского народа, но и с формированием феодального государства Багратидов, которое сложилось в результате народно-освободительной борьбы против халифата. Особенно широкий размах приобрела эта борьба в Сасуне — Хуте, где находилась первоначально вотчина Багратуни.

Краткое рассмотрение армянского народного героического эпоса поможет уточнить специфику догосударственного фольклора, являющегося главным объектом нашего исследования.

Если домашнее задание на тему: " Сопоставление «Нартов» и «Амирани» с народным армянским героическим эпосомШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.