Содержание романа «Пригожая повариха»



О горькой участи другого человека из народа — бедной унтер-офицерской вдовы, рано потерявшей мужа и вынужденной торговать собой, рас­сказывается в романе Чулкова «Пригожая повариха, или похо­ждения развратной женщины». Это еще более типичный, чем «Сказка о рождении тафтяной мушки», образец «плутовского» романа, развертывающегося в форме рассказа-исповеди героини Мартоны (имя условное, как и все остальные имена романа, но вместе с тем звучащее слишком уж близко к российскому — Матрена).

В русской литературе XVIII в. образ подобной героини был совершенно новым. Недопустимым с точки зрения эстетики дво­рянского классицизма являлся и самый характер показа Чулковым такого заведомо порочного образа. В обрисовке автором об­раза героини нет ни тени идеализации и вместе с тем не содер­жится никаких обличительных тенденций. Из рассказа о себе Мартоны возникает в общем впечатление о ней как о достаточно обыкновенном и, в конце концов, неплохом человеке: Мартона способна к порывам сожаления и сочувствия к ею же обобранным жертвам, способна переживать настоящее, большое чувство. Но она трезво смотрит на жизнь, принимает действительность такой, как она есть, и, не разбирая путей и средств, добивается осуще­ствления своих слишком человеческих желаний и потребностей. О своих плутрвских похождениях, всю неблаговидность которых она и сама готова признать, Мартона рассказывает с протоколь­ной точностью, эпически-спокойным тоном, представляющим стран­ную смесь цинизма и какой-то подчас даже почти трогательной наивности. В своем повествовании Мартона стремится к полной искренности, не хочет ничего скрывать или прикрашивать. «Уви­дит свет, увидев, разберет; а разобрав и взвеся мои дела, пускай наименует меня, какою он изволит». Понять, а значит, в какой- то мере и простить — таково стремление самого Чулкова в отно­шении своей героини. И он делает все, чтобы читатель понял те обстоятельства, которые толкнули Мартону на ее путь.

Виною падения Мартоны не изначальная ее развращенность, порочность, а социальные и общественные условия, бесправное положение женщины.

«Известно всем, что получили мы победу под Полтавою, на котором сражении убит нещастный муж мой. Он был не дворя­нин, не имел за собою деревень, следовательно осталася я без всякого пропитания… От роду мне было тогда девятнадцать лет, и для тово бедность моя казалася мне еще несноснее, ибо не знала я обхождения людского и не могла приискать себе места, и так сделалася вольною по причине той, что нас ни в какие должности не определяют». В этих немногих простых словах заключена по существу целая защитительная речь в пользу Мартоны. Примечательно, кстати, и то, что тема Полтавы, до того разрабатывавшаяся в нашей литературе только в победно- героическом плане, здесь оборачивается другой своей, горестной для маленького человека стороной.

Мартона, конечно, виновна, но она заслуживает снисхожде­ния. Больше того, из всей гротескно-пестрой галереи персонажей романа: мотов — помещичьих сынков; ханжей и взяточников-чи­новников; развращенных своими барами наглых плутов-лакеев, именно Мартона вызывает к себе наибольшее читательское со­чувствие. И это не случайно. Все художественное творчество Чул­кова проникает резко выраженная антидворянская настроенность. Отчетливо сказывается это, например, в памфлетном изображе­нии Чулковым (в той же «Пригожей поварихе») некоего литера­турного «салона» и его хозяйки. В еще более уродливо-резких чертах был изображен Чулковым в начале его «Пересмешника» быт в доме отставного полковника. «Грубые нравы» помещичьей семьи, с которой Чулков смывает белила и румяна внешней бла­гопристойности, демонстрируются им во всей обнаженности, при­том — для вящего эффекта — нарочито грубыми средствами (фи­зиологическая «натуральность» описаний, особо вульгарный язык и т. п.). Резко сатирически показывает Чулков и духовенство (см. «Сказку о рождении тафтяной мушки», где под псевдони­мами языческих «жрецов» и их «первосвященника», знакомыми нам еще -со времени трагедо-комедии Феофана Прокоповича «Владимир», сатирически изображены церковники). Уродливым дворянским персонажам Чулков сочувственно противопоставляет представителей других сословий. Так, «дворянской дочери» — хозяйке литературного салона — противопоставлен ее муж, доб­рый и великодушный купец. Но излюбленным героем Чулкова является человек из низов, ловкий и удачливый бедняк, который своей хитростью, смекалкой, подчас красотой или одаренностью возмещает отсутствие у него титулов, чинов и деревенек. Таков автор-рассказчик «Пересмешника», таков «монах из обители свя­того Вавилы», таков студент Неох из «Сказки о рождении тафтя­ной мушки». Такова, наконец, Мартона. Мартона не только тогда, когда ее с побоями и позором изгоняют из помещичьего дома, но и тогда, когда она разодета в бархат и атлас и усыпана драго­ценностями, продолжает оставаться все той же дочерью на­рода — простой унтер-офицерской вдовой. Это превосходно пере­дается автором в самой речи его героини, насыщенной метким народным словцом, пословицами, поговорками. Подобная «фольк­лорность» языка вообще является одной из отличительнейших черт стиля Чулкова. С тем же самым сталкиваемся в ряде сю­жетных положений, в образах многих персонажей Чулкова, где находим обильные заимствования из русского сказочного эпоса, рукописных сборников веселых и не всегда пристойных бытовых повестушек и т. п. Правда, и к этому своему материалу Чулков относится не без скепсиса и иронии, но из-под маски «россий­ского Скаррона», как величали его современники, выглядывает знакомый облик народно-русского «смехотворного басника» — весельчака, лукавого балагура-«пересмешника», сделавшегося в XVIII в. довольно обычной принадлежностью провинциально- поместного бытового обихода.

Чулков был первым, кто вывел эти «истории» и «сказки» из устного и рукописного бытования и, причудливо сочетав их с ми­ровой литературной традицией, возвел в степень литературы.

Поднять русскую прозу на ту относительно большую художе­ственную высоту, на какую писатели-«классики» сумели уже к этому времени поднять русскую поэзию, Чулков еще не смог. Зарисовки Чулковым действительности в большинстве своем не возвышаются над уровнем эмпирических наблюдений над нею, представляют собой подчас очень меткую и сочную, но чисто натуралистическую бытопись. В собственно-литературном отно­шении (композиция, язык и т. п.) писания Чулкова в основном также еще достаточно примитивны. Тем не менее творчество Чул­кова представляет собой наиболее яркое и интересное явление в истории развития нашей прозы до Радищева и Карамзина, по­родившее целую школу подражателей и продолжателей.

Если домашнее задание на тему: " Содержание романа «Пригожая повариха»Школьное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.