Содержание комедии «Соло на флейте»



Большой творческой удачей И. Микитенко стала его комедия «Соло на флейте», написанная в 1933—1935 го­дах. Сюжет ее, на первый взгляд, не очень-то сложный. В центральный научно-исследовательский институт куль­туры и быта пробирается некий аспирант философии Григорий Ярчук. В невероятно короткий срок он делает там сногсшибательную научную и административную карьеру и так же быстро проваливается, терпит полное фиаско. Однако это лишь фабульная канва. Отнюдь не история возвышения и падения приспособленца в науке составляет идейную сущность пьесы. Ее содержание зна­чительно шире и глубже. В оригинально написанной ко­медии затронуты важнейшие вопросы общественного поведения советского человека. Речь идет о путях утвер­ждения личности в социалистическом обществе, о мо­ральных истоках самоотверженных деяний советских лю­дей, о принципах, на которых зиждется доверие к чело­веку в нашей стране. То, что все это раскрывается на отрицательном персонаже, через носителя зла, не меняет сути дела. Положительную идею можно впечатляюще ут­вердить и посредством сатирического обличения отрица­тельного героя — об этом свидетельствует пьеса «Соло на флейте».

Григория Ярчука — главного героя комедии — автор отнюдь не изображает как некую загадочную личность. Драматург с самого начала пьесы не скрывает от зри­теля подлинного облика этого циничного карьериста и проходимца. Первая же сцена, которая имеет характер интермедии, помогает нам догадаться, что пробирается Ярчук в цитадель науки отнюдь не с благородными це­лями. «Перед нами забор и ворота, — говорит он зрите­лям. — К тому же забор высокий, а ворота заперты. Но из этих тяжелых томов, в которые вложена человеческая мудрость и которые я принес на своих плечах, мы можем сделать прекрасный трамплин. С него нетрудно будет подскочить и ухватиться руками за верхушку этой наив­ной преграды».

В дальнейшем мы наблюдаем, как ловко этот фило­софски просвещенный персонаж, а по внутренней сути своей хамелеон и двурушник, берет разнообразные жиз­ненные барьеры. Его оружие — социальная мимикрия. Он способен приспособиться к каждому, готов прики­нуться кем угодно, гнуть спину и расшаркиваться перед любым человеком, лишь бы добиться своего. Он может предать сегодня то, чему поклонялся вчера, или, наобо­рот, готов восславлять все то, что только что топтал но­гами. И делается это с прямым, откровенным расчетом, с дальновидно намеченной целью. Автор, при помощи умело и находчиво созданных сюжетных положений, по­казывает, как герой комедии изворачивается и подли­чает, раболепствует и провоцирует окружающих, угож­дает одним и возводит поклепы на других. Но герой этот на протяжении всей пьесы едко и безжалостно развен­чивается драматургом.

И. Микитенко не просто констатирует, что его ге­рой — персонаж отрицательный. Нет, драматург пока­зывает это художественными средствами. Зритель ясно видит все махинации карьериста, все его хитрости и уловки.

Как раскрывается подлинный характер Ярчука? В ряде сатирически заостренных, чрезвычайно убеди­тельных ситуаций. Вот Ярчук приносит фальшивое, им самим написанное, письмо швейцару Булаве, якобы при­сланное его старым другом — швейцаром Института нормальной анатомии Горовенко. Впоследствии выяснит­ся, что тот уже давно умер, а Ярчук лишь издевательски использовал в своих собственных целях «мертвую душу». Ловкий приспособленец стремился втереться в доверие даже к швейцару Булаве. Ведь добродушный старик мог ему оказаться полезным, порассказав о не лишенных интереса деталях из жизни института. Вот, например, как отзывается Булава об аспиранте Убейбатько: «Ро­ман Дмитриевич? Это исторический аспирант больше­вистской науки. Был кузнецом, а теперь пишет серьез­ную диссертацию и доказывает, что при нашей, как бы сказать, советской власти не может быть подлецов. Ну, не знаю, докажет ли».

Отсюда, из швейцарской, и начал свое знакомство с институтом Ярчук. Ведь герою важно было узнать институт не только с фасада, но изнутри — все то неви­димое, что творится за закрытыми дверьми кабинетов, что делается на квартирах у сотрудников. Ярчук охотнее всего использует именно людские слабости. Уже прочно усевшись в кресле ученого секретаря, откровенно изла­гает он тому же швейцару Булаве гнусную свою филосо­фию «ловца человеческих душ». «У человека больше скрытых желаний, чем явных. И эти скрытые желания надо уметь угадывать... если не хочешь остаться в ду­раках».

Подлинный облик Ярчука выразительно раскрывает­ся автором дальше: и в том, как режет он «правду-матку» прямо в глаза профессору Криницкой, назвав ее ра­боту— даже не прочитав книги — антимарксистской; и в том, как хитро знакомится Ярчук с директором инсти­тута Бережным; как с деланной скромностью, когда надо, «присоединяется к голосу общественности». А как ловко манипулирует пройдоха Ярчук лозунгом критики и самокритики, выставляя себя поборником правды и справедливости, человеком высокопринципиальным.

Ярчук так умело спекулирует на искренности и откро­венности, что вводит в заблуждение даже раскритико­ванную им Криницкую: «Тут один новенький, —просто­душно информирует она секретаря партийного комитета института Вересая. — Сегодня только приехал. Человек, видно, прямой, честный, без всяких там штучек...» Яр­чуку, казалось бы, хорошо удалось замаскироваться. Со многими сумел он в институте сдружиться, для многих стал необходимым человеком. Однако полное разобла­чение его приближается. Дискредитирует автор Ярчука различными способами — прямо и опосредствованно, в развитии действия и в репликах персонажей пьесы. «Ка­кой-то неуловимый человека, — говорит о нем Наталья Рогоз. «Ничего, мы его поймаем», — отвечает ей Вася. Разговор, казалось бы, вполне конкретный. Молодым аспирантам нужен Ярчук, они его разыскивают. Однако эти слова имеют и важный внутренний смысл. Подтекст реплик и самого Ярчука: «Я здесь один» — также позво­ляет легко догадаться, о чем идет речь. Среди честных молодых научных работников, которые собрались в доме Натальи Рогоз, отщепенец Ярчук и вправду должен себя чувствовать очень одиноким.

Даже корректорские опечатки, какие вылавливает в гранках своей книги Криницкая, используются драма­тургом, чтобы заклеймить афериста. Как раз в ту ми­нуту, когда отец знакомит Ярчука с Натальей, Криницкая, выходя из кабинета Бережного, восклицает: «Написано «всех категорий», а здесь — «всех объего­рил». Ну что вы на это скажете?» Намек весьма про­зрачный. Немало метких деталей использовал драматург, чтобы морально обличить своего героя. Явственно про­явилось это в финальной картине, на вечеринке у На­тальи Рогоз, которая остроумно разыгрывает своего по­клонника, вынуждает его самораскрыться и, в конце концов, оставляет в дураках. Игра, затеянная хозяйкой дома, направлена на развенчание Ярчука. (Этой сцены по­чему-то нет в украинском тексте, опубликованном в «Ли­тературном журнале» за октябрь 1936 года.)

Ярчук отрицает социальную основу исторического процесса. Он признает и проповедует идеалистический взгляд на то, какими путями идет общественное разви­тие; отстаивает право сильного, считает естественными у отдельного человека лишь наиболее эгоистические по­буждения, низменные страсти; узаконивает социальное неравенство, делит людей на «птиц» и «мошек» (сначала пьеса так и называлась), на тех, кто призван парить в небесах, и тех, чья доля — червяком ползать по земле.

Отталкивающая ницшеанская философия Ярчука нашла грубоватую, но исчерпывающе точную формули­ровку: «Надо быть большим сукиным сыном, чтобы про­жить на этом свете». Яснее не скажешь. Таков идейно- политический облик персонажа, против которого направ­лено разящее острие комедии И. Микитенко.

В завершающей картине — наиболее динамичной и сюжетно насыщенной — с предельной ясностью раскры­вается моральное убожество героя, который без всякого сожаления предает своих недавних друзей и покровите­лей — и того же Бережного, и Ружевского, и Хортевича.

Типическое поведение двурушника! Распознанный, раз­венчанный, он тянет с собой в пропасть и своих сообщ­ников.

Что же помогало Ярчуку творить свои темные дела? На чем он «играл»? На флейте лести? Да. Подтверждает это и сам беззастенчивый карьерист: «Вооружитесь неж­ной флейтой, в тишине, сыграйте над ухом любого чело­века несложную мелодию его скрытых желаний, высту­пите против его врагов — и он ваш!» Но не только к не­винной лести и подхалимству прибегал Ярчук. Он умело использует и своеобразный «культ личности», созданный вокруг директора института Бережного. Ученый секре­тарь курит фимиам Бережному, готовит доклад о его выдающейся роли в развитии советской культуры, вся­чески превозносит, канонизирует его слабую, ошибочную книгу «Мысли педагога», организует приход делегации от «благодарной» общественности, инсценирует козни против директора. Естественно, что подобная обстановка в институте благоприятствовала махинациям Ярчука, а также и подрывной работе вражеских лазутчиков Ружевского и Хортевича. И Вересай имел полное право заявить Бережному: «Пора кончать с хозяйничанием чу­жих людей в нашем доме. Натворили они тут дел под вашей маркой».

Драматург в своем сатирическом обличении отрица­тельного персонажа шел от традиций Грибоедова и Мольера, от Карпенко-Карого, не боялся сгустить краски, максимально концентрировал действие, допуская даже известную условность, и все для того, чтобы резче выде­лить основную фигуру пьесы, через которую раскрыва­ется главная мысль произведения. В «Соло на флейте» ниспровергается не только старая буржуазная мораль, но и реакционная философия, призванная «научно» обосновать волчьи законы собственнического мира.

В критических статьях, посвященных этой пьесе, за­частую сравнивают Ярчука с грибоедовским Молчалиным. Несомненно, пьеса дает немало оснований к тому, чтобы вспомнились нам бессмертные имена классиков мировой комедиографии. Укажем хотя бы на такой дра­матургический прием — в наше время отнюдь не широко распространенный, — как обращение к публике. А в пьесе И. Микитенко он встречается не раз (реплика Ярчука о пользе от рекомендации, врученной швейцару, его ис­поведь в начале второго действия и т. д.). «Тема подло­сти и мещанства, конечно, не нова, — говорил сам И. Ми­китенко («На литературном фронте», 1962, стр. 254).— Наиболее, пожалуй, она разработана в литературе ми­нувших столетий. И в мольеровском Тартюфе, и в пле­мяннике Рамо у Дидро, и в грибоедовском Молчалине, да и в ряде иных блистательных образов мировой лите­ратуры с огромной художественной силой воплощена подлость представителей феодально-дворянского и бур­жуазного общества. Однако нам необходимо показать их «наследников», которые пытаются теми же приемами и тем же способом приспособиться уже к нашей жизни, к нашему обществу, с тем, чтобы подорвать основы его существования».

Однако Ярчук не только подхалим и приспособленец, а значительно более опасный социальный тип. Он воин­ствующий носитель буржуазной идеологии. Ярчук под­рывает самые основы советской этики, во имя своих низ­менных карьеристских целей готов он растоптать все са­мое дорогое для советского человека. Беспринципность Ярчук сделал своим жизненным принципом, неразборчи­вость в средствах достижения цели — нормой поведения, ложь, лицемерие, провокацию — законом своего бытия. Но в советском обществе на этом долго продержаться невозможно.

Создав яркий и убедительный образ буржуазного карьериста, И. Микитенко несомненно обогатил тогдаш­нюю драматургию новым социальным типом, который стал художественным обобщением определенного об­щественного явления.

Ведь не случайно во второй половине тридцатых го­дов появилась талантливая сатира белорусского драма­турга К. Крапивы — «Кто смеется последним», где также бичевались и высмеивались невежды и плуты вроде Горлохватского, что лезли в науку, спекулируя на призыве к революционной бдительности. А в наше время в коме­дии Л. Зорина «Добряки» вновь идет речь и о карьери­стах от науки, и о честных, но не безопасных «добряках».

Не все, конечно, удалось осуществить Микитенко. Но, бесспорно, им создан весьма выразительны тип приспо­собленца. Ярчук — это и неповторимый человеческий ха­рактер, и в то же время определенный художественный символ.

Есть в пьесе выразительные образы и кроме Ярчука. Среди них выделяются швейцар Булава, аспирант и Наталья Рогоз. Булава хоть и прошел в доре­волюционное время подлинную школу лакейства, но в советских условиях проявил себя носителем высокого чувства человеческого достоинства, предстал нам лич­ностью более мудрой и благородной, чем кое-кто из «уче­ных мужей». Автор в своей пьесе именно Булаве доверил ответственное дело характеризовать действующих лиц этой комедии. Швейцар первым пригрел коварного аспи­ранта, но он, же немало способствовал изобличению Яр­чука.

Достаточно выразительны характеристики — и в об­щественном, и в личном плане — у Романа и Натальи Рогоз. Роман обрисован драматургом как человек цельный, душевно чистый, принципиальный. Он настолько по природе добр и чуток, что поначалу даже предложил Ярчуку поселиться с ним в одной комнате. Целомудренным и сдержанным предстает Роман в своих взаимоотношениях с Натальей. Да и сама тема канди­датской диссертации, над которой работает аспирант, в известной мере указывает на гуманную натуру героя. Его интересует природа доверия в социалистическом об­ществе. Он хочет исследовать новые черты в психике со­ветского человека, освобожденного от пут эксплуататор­ского мира.

Волевой, решительной, целенаправленной изображе­на Наталья. Она с самого начала не разделяет увлечения своих друзей новым аспирантом и неизменно занимает по отношению к Ярчуку позицию выжидательную, отно­сясь к нему осторожно, чтобы не сказать — предубежден­но. По сути, она-то и сорвала маску с Ярчука, обнажив его истинное лицо. В пьесе раскрывается не только бо­гатство духовной сферы, но и яркий интеллект героини. Вспомним, с какой суровой логичностью спорит Наталья с Ярчуком о сущности человеческого бытия. Заметим, кстати, что драматург, верный своей творческой задаче, стремится показать интеллектуальную силу и других действующих лиц комедии, особенно ее положительных героев. К сожалению, эти герои меньше удались писа­телю. Так, статичным получился образ партийного руко­водителя института Вересая. Он показан лишь в одном качестве — как человек, призывающий к революционной бдительности. Призывающий, но не борющийся за нее. В противном случае он давно разоблачил бы Ружевского и Хортевича. И профессор Криницкая, и Василь Донченко, и Оля Незаймай — хотя они активно действуют в пье­се — все же не обладают приметными яркими чертами. И они не запоминаются.

Схематичны и некоторые из отрицательных персона­жей. Лучше других, — не считая, конечно, Ярчука, — об­рисован Бережной. Ощущается его упоенность прошлыми своими заслугами, присущи ему зазнайство, самодур­ство, наивная, хотя и небезопасная вера в собственную правоту и непогрешимость. Но, право, хотелось бы боль­шей авторской нетерпимости при обрисовке этого пере­рожденца. Тут в полную силу должен был бы прозвучать гневный, карающий смех. Однако этого-то как раз и не­достает в пьесе.

В сатире «Соло на флейте» особо примечательна тща­тельная работа драматурга над словом. Диалог в этой комедии, хотя подчас и не очень-то экономный, однако, всегда напряженный, емкий, действенный, неизменно об­ладает вторым планом. Остро написаны, например, сце­ны словесной перепалки между Натальей и Ярчуком, многие из их реплик обретают двойное звучание, двой­ной смысл. Когда Наталья говорит Ярчуку, что его «та­ланты» не умещаются в секретарском кресле, это звучит иронично, хотя самовлюбленный интриган и принимает слова девушки за комплимент. Так же остры и другие реплики Натальи, ведь она любит поддразнивать даже симпатичных ей собеседников, что мы и наблюдаем в ее словесном поединке с Васей Донченко.

Комедия обладает еще одним и ценнейшим драма­тургическим качеством — сценичностью, а этого, к со­жалению, не хватает многим, и даже неплохим, пьесам, в том числе некоторым произведениям самого Мики­тенко.

«Соло на флейте» представляет бесспорный интерес для наших театров. Важная тема, ярко выписанный главный герой, выразительно очерченные и окружающие его персонажи, крепко построенная, динамическая ин­трига, меткий, хорошо отточенный язык, памфлетная броскость, гротесковая заостренность — все эти элементы делают сатирическую комедию И. Микитенко произведе­нием ценным и увлекательным. Те театры, которые захо­тят поставить эту пьесу на своей сцене, непременно должны познакомиться с двумя ее редакциями — укра­инской и русской.

Наиболее удачен, как мне представляется, финал пьесы в русском варианте. Он более сюжетно обоснован и, кроме того, остроумен. Ярчук не только наказан, но и задерживают-то его те самые Горгуля и Булава, ко­торых он хотел столкнуть друг с другом. А в украинском журнальном варианте — финал имеет поучительный ха­рактер. Вересай, секретарь институтского парткома, от­читывает виновных по всем правилам классической ди­дактики.

Если домашнее задание на тему: " Содержание комедии «Соло на флейте»Школьное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.