Сказочно-мифологические мотивы



В архаических эпосах, где социальные отношения рассматривались сквозь призму отношения к природе, героический характер богатыря часто приводил к богоборчеству. В классических эпосах богатырская строптивость может приобрести общественную окраску и выразиться в конфликте с эпическим князем. Конфликт этот в рамках классического героического эпоса получает, как правило, гармоническое разрешение перед лицом внешнего врага.

Сказочно-мифологические мотивы оттесняются в классических эпосах на периферию (дольше сохраняются в эпизодах, не связанных с основным эпическим действием, например в сказаниях о героическом детстве богатыря).

Давая схематическую характеристику классического героического эпоса, мы имели в виду только основные, принципиальные моменты, отличающие его от архаических эпических памятников. При этом в разряд классических, «зрелых», «развитых» попадают самые разнообразные памятники, произведения, резко отличающиеся по национальному своеобразию, по степени развитости и зрелости.

Великие эпопеи, сложившиеся в Древней Греции и Индии на заре рабовладельческого общества («Илиада», «Одиссея», «Махабхарата», «Рамаяна», т. е. классический эпос в узком смысле слова), кардинально отличаются от эпоса, возникшего в условиях раннего западноевропейского феодализма (ирландские саги, древнескандинавские песни и саги, древнейшие памятники эпоса континентальных германцев, англо-саксонская «Песня о Беовульфе»), и от специфических форм эпопеи, развившейся в атмосфере кочевого феодализма у тюрко-монгольских народов Центральной Азии («Алпамыш», «Ма-нас», «Джангар», «Гэсэриада»).

А эти последние в свою очередь нельзя смешивать с эпическими памятниками развитого феодализма, к числу которых относятся прежде всего ярко выражающие национальное сознание и проникнутые высоким патриотическим пафосом армянский эпос о Давиде Сасунском, русские былины, героические песни южных славян и других балканских народов, французские и испанские эпопеи а Роланде и Сиде.

Некоторые памятники феодального эпоса обнаруживают уже отчетливые черты куртуазного романа (немецкая «Песнь о Нибелунгах») или романического эпоса (поэмы о Кёр-оглы в Средней Азии и Закавказье).

Эти разнообразные эпические произведения демонстрируют различную степень и различные формы, как народного патриотического сознания, так и самого «историзма», эволюционирующего в основном в сторону большей конкретности.

Отношение классической эпики к архаической (догосударственной) очень сложно. Некоторые образцы развитого эпоса непосредственно вырастают из архаического эпоса как из первоначального ядра путем постепенной трансформации, обработки произведений архаической эпики. Другие (и таких большинство) непосредственно формируются на основе исторического предания.

В словесном творчестве народов древнего мира ярким примером эпопеи, родившейся из архаического эпоса, является «Рамаяна». Лесные подвиги Рамы в духе древних охотничьих сказаний составляют, по-видимому, древнейшую часть этого произведения. Первая и последняя части «Рамаяны», по общепринятому мнению, отличные от основных книг приписываемой Вальмики поэмы, представляют собой плод дополнительной обработки.

Раму можно рассматривать как типичную для архаической эпики фигуру сказочного богатыря с реликтовыми чертами культурного героя. К таким реликтовым чертам относится совместное странствие Рамы и его брата-близнеца Лакшмана и совершение ими подвигов по очищению земли от чудовищ.

Можно предположить, что обожествление Рамы как аватары Вишны опирается на древнее народное представление о нем как о культурном герое, очищающем страну от враждебных людям демонов.

В их примитивном охотничьем эпосе о борьбе странствующих братьев — племенных первопредков — с различными зооморфными лесными демонами, в сказаниях об обожествленном культурном герое Барнде, спустившемся на землю, чтобы расправиться с демоном, В. Рубен ищет ядро «Рамаяны». Бытующие у дравидоязычных племен сказания содержат некоторые древнейшие элементы сюжетного ядра (например, мотив трагического братоубийства Рамы Лакшманом).

В. Рубен отмечает, что само имя «Рама» — «черный» указывает на доарийские корни эпоса, а имя ракшаса «Раван» в некоторых языках значит «Коршун» и прямо ведет к дравидскому эпосу о борьбе с демоном-коршуном.

Непосредственно к доарийским источникам В. Рубен возводит и некоторые этиологические мотивы в «Рамаяне» (в частности, предание о том, что цепочка островов, связывающих Индию с Цейлоном, — остаток моста, построенного войском Рамы), образы людей-обезьян, имеющие тотемическое происхождение. Рама — одна из аватар Вишны, а Вишна рассматривается В. Рубеном как местная доарийская фигура. Одним из архаических фольклорных прототипов его земных перерождений он называет Барнда — «страдающего» мифического героя племен мунда, спускающегося на землю для уничтожения демона и для богатырской пахоты.

Как бы ни был уточнен дальнейшими исследованиями вопрос о конкретных связях «Рамаяны» с фольклором неарийских народов Индии, проделанное Рубеном типологическое сопоставление Рамы со сказочно-мифологическими персонажами первобытного охотничьего эпоса, с одной стороны, и с Гильгамешем и Гераклом, с другой, следует считать абсолютно правомерным.

Ческие данные говорят о более поздней датировке первой и последней частей «Рамаяны», то это еще не означает, что в ранней редакции их вовсе не было. Можно допустить, что там уже говорилось о героической миссии Рамы бороться с ракшасами, но он еще не рассматривался как частичная аватара Вишны.

«Рамаяна» содержит мотивы, характерные для архаического эпоса (например, борьба с чудовищами-ракшасами из-за похищения ими жены).

Однако эта древнейшая основа сказаний о Раме подверглась известной переработке: действие сказаний о Раме было выведено за пределы джунглей, в которых первоначально локализовалась борьба с ракшасами за Ситу; приключения в лесу стали связываться с временным изгнанием героя из Айодхьи, где Рама должен был унаследовать престол и где господствовала довольно утонченная культура.

Сюжет «Рамаяны» обрамлен историей о борьбе за власть в правящем доме Айодхьи, изложенной во вкусе популярных династических преданий. Мотив династической распри (вносится и в сюжет дружбы Рамы с его «тотемным заместителем» Хануманом.

Однако описание распрей дается не в духе исторической хроники, а скорее — сказки. Например, изгнание законного наследника престола Рамы по наущению мачехи— типичный сказочный мотив. В духе позднего (романического) эпоса разработан и образ царя Айодхьи — жертвы своей любовной слабости и рокового проклятия за невольное убийство. Это переплетение ранних (сказочно-мифологических) и поздних (сказочно-романических) элементов, характерное для «Рамаяны», представляет закономерное явление в истории эпоса.

Отождествление острова ракшасов с Цейлоном внесло в сказание о Раме известный исторический элемент, связало древний сюжет с событиями завоевания Цейлона. Но сказание о Раме сложилось гораздо раньше покорения Цейлона арийцами и не может рассматриваться как результат мифологизации исторического предания, тем более что сюжет эпопеи ни в чем не совпадает с сохранившимися историческими преданиями о завоевании этого острова.

В генезисе другого индийского эпоса «Махабхараты» эпическая архаика сыграла второстепенную роль и использована в основном как материал и фон эпического повествования.

В «Махабхарате» есть мотивы, характерные для архаической эпики: борьба Бхимы с ракшасами и чудовищем Бака, которому жители города платили дань; связь Бхимы с женщиной-ракшасом, перипетии героического сватовства пандавов к Драупади, её похищение Джаядрат-хой и месть пандавов. Эти сюжеты приурочены к периоду блуждания изгнанных пандавов в лесу, отодвинуты в эпопее на периферию и не связаны с основным эпическим действием.

Если домашнее задание на тему: " Сказочно-мифологические мотивыШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.