Сказания о Вороне



В сказаниях о Вороне содержатся некоторые наблюдения за повадками ворона и других животных и отражены характерные зоологические черты главного персонажа: всеядность, употребление в пищу падали, копание в грязи и навозе. Птичий облик Ворона в некоторых случаях подразумевается сам собой (например, в мифе о продалбливании клювом небесной тверди или в рассказе о том, как Ворон, скатившись с горы, взлетает над водой).

Однако в большинстве сказаний Ворон — человек, который лишь изредка, вполне сознательно принимает птичий облик. В корякских сказаниях Ворон в птичьем образе подслушивает разговор духов или похищает у злых духов невесту для сына. Но и в тех сказаниях, где Ворон совершенно явно представлен человеком, он продолжает носить свое имя.

К. Бауэрман, обнаруживший пережитки родового строя у пареньских коряков, указывает, что у них каждый род имеет свои отдельные священные родовые места со стоящими на них священными столбами. Каждый столб назван по имени почитающего его рода. Некоторые из этих названий (Ласточка, Утка и т. д.) могут считаться тотемными, что подтверждается существующими запретами (например, убивать или есть утку).

Наличие пережитков тотемизма у коряков вполне согласуется с животными именами в фольклоре палеоазиатов и с той двойственной животно-человеческой природой, которая присуща образу Ворона. В. Г. Богораз указывает на запрет убивать ворона у чукчей; случайно убитые птицы хранятся ими как семейные святыни. Имя Ворона было одним из популярных родовых (вернее, фратриальных) наименований. Об этом говорит хотя бы широкое распространение «вороньих» родов у индейцев. Ворон, по-видимому, был тотемом одной из двух нганасанских фратрий. В большинстве разнохарактерных сказаний Ворон совместно действует, соревнуется или борется с другой птицей или животным (куропаткой, зимушкой, чомгой).

Не исключена возможность, что это — отражение шутливой борьбы фратрий, носящих обычно животные, тотемные имена. В целом же тотемистическая природа первоначальных представлений о Вороне не может вызывать сомнений. Однако Ворон не стал объектом религиозного культа и является всего лишь одним из духов-хранителей. Это как бы освобождает фантазию, облегчая превращение Ворона в центральную фигуру космогонических мифов и «комического» эпоса палеоазиатов.

В чукотских мифах творения (так называемых «вестях начала творения») Ворон занимает центральное место, являясь в основном помощником «творца», а иногда действуя и совершенно самостоятельно.

Согласно некоторым вариантам, земля, горы, реки, озера образовались либо из испражнений Ворона, либо из камней, которые он нес; по другим вариантам, Ворон создал рельеф, бороздя землю крылом. Ворон делает собак, китов, тюленей, оленей, птиц. Ворон участвует в сотворении людей или (что чаще) в «доделывании» несовершенных существ, какими первоначально были люди. Ворон и творец учат человека говорить, употреблять в пищу мясо тюленя и дикого оленя, делают человеку одежду и деревянный снаряд для добывания огня.

Главный подвиг Ворона, типичного культурного героя чукотских мифов,— добывание света, совершающееся в два этапа: Ворон совместно с другими птицами (куропаткой, зимушкой) пробивает в небе отверстие, сквозь которое на землю должен проникнуть свет; Ворон похищает у злого духа (кэле) мячи, заключающие в себе Солнце, Луну и звезды. Мячи он отнимает у маленькой дочки кэле. Этот сюжет, по-видимому, сохраняет следы очень древнего периода, когда образ культурного героя еще не выделился из группы тотемных предков (стадия, ярко представленная в мифологии австралийцев).

Элементы тотемизма, тесно связанные с религиозным культом, проявляются также в «китовом» празднике у приморских чукчей, коряков, эскимосов и в «медвежьем» празднике у других народов Сибири.

Вполне вероятно, что первоначально Ворон и творец (Тэнантомган) были одним лицом. Любопытно, что в корякских сказаниях слово «творец» — одно из прозвищ Ворона.

Чукотские сказания о Вороне — культурном герое — являются классическим образцом мифов, действие которых отнесено к той далекой эпохе, когда современный мир только создавался. Само создание мира изображается крайне обыденно со множеством бытовых деталей. Например: «Некогда Солнца и звезд не было и рассвета не было. Кэлэ спрятал Солнце и звезды. Одна ребячья мака висела вверху. Ворон унес ее. Женщина сказала: «Почему этот Ворон не делает Вселенной, а уносит развешанные вещи, негодный?». Куропатка и зимушка сказали Ворону: «Ну, отправляйся». Или: «Было темно на земле, люди жили при свете костра. Камень был им пищей: черный камень — мясом, белый — жиром. Ворон летел над землей, говорит: «Отчего так худо создали Вселенную?»24, «Зимушка нашла Ворона. Говорит ему: «Как же «люди станут жить, если Вселенная без света?».

Таким образом, в самых архаических сказаниях о культурном герое подчеркивается, что его творческая деятельность направлена на удовлетворение человеческих интересов. В этих мифах как бы в зародыше содержится «прометеевское» начало, однако деятельность культурного героя не имеет еще героического жертвенного характера.

Как и в первобытных австралийских мифах о культурном герое или о тотемных предках, живших в легендарную мифическую эпоху, всякое действие Ворона фатально определяет те или иные черты миро - и жизнеустройства грядущих поколений. Это заставляет думать, что чукотские мифы о Вороне — культурном герое — являются древнейшей частью сказаний о Вороне и, возможно, фольклора палеоазиатов в целом.

То, что именно чукотские мифы о Вороне — культурном герое — находят близкие параллели в фольклоре индейцев северо-западного побережья Тихого океана, тогда как другие части «вороньего» эпоса, и в особенности циклы с иными героями, гораздо дальше отстоят друг от друга, является веским аргументом в пользу нашего предположения, основанного на типологическом анализе. Мифы тлинкитов, хайда и цимшиан знают рассказы о создании Вороном земли и людей. Индейцам известен рассказ о главном подвиге Ворона — добывании света. Вариант с пробиванием клювом небесной тверди индейцам не известен, зато в их фольклоре весьма популярен сюжет добывания Вороном мячей (или ящиков), содержащих Солнце, Луну и звезды (хранитель света — Старый вождь, Одинокая лунная женщина, «Ворон с истоков реки Насс», Чайка, Утка или Гризли).

В индейской версии Ворон получает мячи также благодаря дочери их хранителя. Однако путь к овладению мячами здесь несколько сложнее. Ворон обычно принимает вид хвойной иголочки или листка. Девушка проглатывает его вместе с водой, отчего у нее рождается ребенок; это в действительности — перевоплощенный Ворон. Ребенок-Ворон (так же как в чукотской версии) капризничает и кричит, пока ему не дают поиграть чудесными мячами. Завладев мячами, он выпускает Солнце, звезды, Луну и улетает от своей мнимой матери.

Фольклор чукчей и северо-западных индейцев дает нам наиболее ясное представление о древнейших мифах из цикла сказаний о Вороне. Корякский и ительменский материал вносит мало нового, поскольку в нем древнейший пласт представлен гораздо слабее. Однако тщательный анализ позволяет вскрыть существенные следы этого пласта и удостовериться в общности древних сказаний о Вороне у всех северо-восточных палеоазиатов.

Корякско - ительменский фольклор так же как и чукотский, относит деяния Ворона к далеким мифическим временам. Почти каждый рассказ у коряков (даже не только из цикла о Вороне) начинается формулой: «Это было время, когда жил Большой Ворон (Куйкиняку) и его семья (народ)». При этом Ворон выступает преимущественно не творцом и культурным героем, а далеким (тотемным) предком, отцом первых людей от которых пошли современные «настоящие люди», т. е. коряки и ительмены.- (Тотемный предок, родоначальник, творец очень часто сливаются, переплетаются в архаических мифах.) О том, что и у коряков Ворон некогда являлся творцом и культурным героем, свидетельствует прозвище Ворона «творец» именно в корякских сказаниях.

В корякском фольклоре, по-видимому, возобладало представление о Вороне как о родовом предке, Большом Деде, вытеснившее образ творца, что, например, выясняется при сравнении чукотского и корякского вариантов рассказа о кровосмесительном браке первых людей. В чукотской версии первые люди созданы Вороном, в корякской они — его дети.

В корякском фольклоре Большой Ворон (Большой Дед) не добывает свет. В мифе рассказывается о другом Вороне — Вальвамтилане, который украл и проглотил Солнце, лишив света Большого Ворона и его семью — первых людей. В наступившей темноте старшая дочь Ворона даже не может набрать воды без помощи человека-реки. В дальнейшем дочь Большого Ворона (в вариантах: дочь человека-реки) заставляет Вальвамти-лана, пощекотав его, выплюнуть Солнце. Вальвамти-лан здесь не культурный герой, а зловредный похититель света, наделенный полукомическими чертами. Однако сюжет в сущности тот же самый (Ворон похищает небесные светила у дяди — старого вождя. «Ворона с истоков реки «Насс»).

Если домашнее задание на тему: " Сказания о ВоронеШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.