Сатиры Сумарокова



«В сатирах должны мы пороки охуждать... Стра­стям и дуростям играючи ругаться», — пишет Су­мароков в эпистоле «О стихотворстве». В своих сатирах он и осу­ществляет эту программу, во многом подхватывая и продолжая сатирическую тематику Кантемира. Так, одна из наиболее силь­ных и ярких его сатир, «О благородстве», по своей теме и направ­ленности (осмеяние кичливости своим «благородием», «дворян­ским титлом», которые без соответствующих им дел ничего не стоят) прямо восходит ко второй сатире Кантемира — «Филарет и Евгений». Но соответственно развитию общественной жизни расширяется и тематический круг сатир Сумарокова. Многие темы сатир Сумарокова перекликаются с тематикой его же коме­дий. Так, в сатире «О французском языке» он резко нападает на галломанию дворянских кругов екатерининского времени; высту­пает против засорения французскими словами «прекрасного» рус­ского языка, ополчается на тех, «Кто русско золото французской медыо медит, || Ругает свой язык и по-французски бредит». Много места в сатирах Сумарокова отводится расправе с литературными недругами — «безмозглыми рифмачами». Одна из его сатир так и называется — «О худых рифмотворцах».

Разнообразит Сумароков и самую форму своих сатир. Боль­шая часть их написана шестистопным ямбом с парной рифмовкой. Однако наряду с этим одна из сатир Сумарокова написана в жанре и в форме оды — «Ода, от лица лжи», предлагающей лю­дям преклониться перед ее властью и могуществом; в другой са­тире,. «Наставление сыну», старый плут-подьячий, умирая, учит сына, как быть счастливым в жизни, следуя его примеру, т. е. не идя «прямым путем». Сатира эта написана басенным стихом, т. е. разностопным ямбом.

Сатирическое начало окрашивает собой в творчестве Сумаро­кова и ряд других жанров. Им пишется сатирическая эпистола «К неправедным судьям», сатирические песни, сатирические «ямбы» «Противу злодеев», ряд сатирических хоров, из которых наиболее значительным является «Хор ко превратному свету».

После дворцового переворота 1762 г.— восшествия на престол Екатерины II в Москве был свету» организован в дни коронации театрализованный уличный маскарад под названием «Торжествую­щая Минерва», имевший агитационное назначение — пропаганди­ровать новую монархиню и осмеивать пороки предшествовавшего царствования. С этой целью Сумарокову было поручено написать несколько сатирических хоров, в числе которых им и был написан «Хор ко превратному свету». Однако сатирическая острота этого хора настолько вышла за рамки официальных предписаний, что к произнесению на маскараде он допущен не был, а был заменен сокращенным вариантом. Сумароков своеобразно сигнализировал учиненное над ним цензурное насилие, введя «лающий» припев, заменяющий пропущенные строки: «За морем хам, хам, хам, хам хам, хам...». «Хор ко превратному свету» построен в форме рас­сказа о некиих утопических «заморских» порядках, противопо­ставляемых безобразиям и неустройствам, царящим в стране; при этом хор как бы прямо ведется от лица народа: написан народ- пым складом. По своему общему тону «Хор» столь резок, что хотя после смерти Сумарокова он и был опубликован Новиковым в полном собрании его сочинений, снова перепечатать его даже в 40-е годы XIX в., при Николае I, удалось только с большими цензурными купюрами.. Особенно замечательны строки «Хора», связанные с крепостным правом:

  • Со крестьян там кожи не сдирают,
  • Деревень на карты там не ставят;
  • За морем людьми не торгуют.

Строки эти казались некоторым исследователям столь несоот­ветствующими крепостническим убеждениям Сумарокова, что они даже готовы были взять под сомнение его авторство в отношении «Хора». На самом деле это далеко не так. Подобно Кантемиру и даже еще резче, чем он, Сумароков неоднократно выступал про­тив злоупотреблений помещиками своей властью над крестья­нами. Помещика, угнетающего своих крестьян, он объявляет «доморазорителем», в обеде которого «пища — мясо человеческое, а питие — слезы и кровь их»; «извергом природы», действия кото­рого «стократно вредняе разбойника отечеству»; энергично име­нует такого помещика «скотиной», «безграмотной тварью». В са­тиру «О благородстве» Сумароков также вводит ряд негодующих строк по адресу помещиков, которые проигрывают своих кре­стьян — ставят на карту «целый полк людей» — или торгуют ими: «Ах! должно ли людьми скотине обладать? Не жалко ль? Может бык людей быку продать?» Но вместе с тем все это никак не вело Сумарокова к отрицанию помещичьей власти. «Власть быти дол­жна; не деревня будет, но гнездо разбойническое, где нет у посе­лян ни приказчика, ни старосты. Тело без головы быти не может, однако и мизинец ноги есть член тела». Считая «головой» дворя­нина, а крестьянину предоставляя быть «мизинцем ноги», Сума­роков этим подчеркивает, что помещик сам кровно заинтересован в благополучии своих крестьян: «Крестьяне не работы, но каторги гнушаются. А блаженство деревни не во едином изобилии поме­щика состоит, но в общем. Ежели помещик почитает себя главою своих подданных, так сохраняя голову, сохранит и мизинец; ибо голова тела и мизинцу состраждет» («О домостроительстве», Р. П., 75).

Однако когда в 1765 г. Вольное экономическое общество в скрытой форме поставило на обсуждение вопрос о возможности освобождения крестьян, утопический гуманизм высказываний Су­марокова тотчас уступил место суждениям совсем другого по­рядка. Возражая против самой постановки подобного вопроса, Сумароков откровенно писал: «Прежде надобно спросить: по­требна ли ради общего благоденствия крепостным людям сво­бода? На это я скажу: потребна ли канарейке, забавляющей меня, вольность или потребна клетка? И потребна ли стерегущей меня собаке цепь? Канарейке лучше без клетки, а собаке без цепи. Однако одна — улетит, а другая будет грызть людей; так одно потребно для крестьянина, а другое ради дворянина. Что ж дво­рянин будет тогда, когда мужики и земля будут не его? А что останется? Впрочем свобода крестьянская не токмо обществу вредна, но и пагубна, а почему пагубна, того и толковать не над­лежит». Неприкрыто крепостнический характер этих слов не нуж­дается в комментариях: от либеральной фразы не осталось и следа; самое сравнение крепостного крестьянина с «мизинцем ноги» заменено, как видим, совсем другими сравнениями, гораздо точнее выражающими существо крепостнических отношений.

С не меньшей яркостью крепостническая сущность взглядов Сумарокова сказалась и в его позднейших стихах против Пуга­чева; Сумароков называет его «бешеным псом», который «грызет все, что встретит». Уже не злонравные помещики, а тот, кто вос­стал на них, оказывается теперь в глазах Сумарокова «извергом естества». Называя Пугачева «новым Разиным», изливая на пле­ненного предводителя крестьянского восстания все мыслимые ру­гательства, Сумароков заявляет, что нет такой казни на свете, ко­торая могла бы искупить все «мерзости» Пугачева («Станс граду Синбирску на Пугачева», «Стихи на Пугачева»). И в «Хоре ко превратному свету», как и в ряде аналогичных мест из других произведений Сумарокова, речь идет отнюдь не о борьбе с кре­постным правом, а лишь о борьбе со злоупотреблениями им со стороны недостойных, «непросвещенных» дворян.

Если домашнее задание на тему: " Сатиры СумароковаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.