Сатирические оды Державина



Если культ «Фелицы» был связан с желанием Державина сохранить «здание» дворянско-помешичьей государственности таким, как оно есть,— сатирические темы и мотивы поэзии Державина были вызваны стремлением очистить его от «сора». Вот почему второй основ­ной тематической линией державинской поэзии является бичующе-сатирическое обличение высшей придворной знати — «злых» «князей мира». «Державин, бич вельмож, при звуке гроз­ной лиры || Их горделивые разоблачал кумиры»,— превосходно скажет об этой стороне его поэзии Пушкин. И лира Державина действительно бывала подчас грозной. В своих сати­рических одах, наиболее ярким образцом которых является ода «Вельможа», Державин с небывалой у нас дотоле силой художе­ственной выразительности громит «гордящуюся» только «своей древностью», «гербами предков» «позлащенную грязь» «жалких полубогов», «истуканов на троне», «мишурных царей на карточ­ных престолах». «Не ты, седящий за кристаллом, || В кивоте, бле­щущий металлом, || Почтен здесь будешь мной, болван!» — энер­гично восклицает Державин еще в своей ранней оде «На знат­ность» (1774), явившейся первоначальным вариантом написанной им двадцать лет спустя оды «Вельможа». Этих же блещущих златом мундиров и орденов «болванов» (слово, в то время равно значное словам: кумир, идол) заклеймит поэт в «Вельможе» негодующе-презрительными строками: «Осел останется ослом. II Хотя осыпь его звездами, || Где должно действовать умом, || Он только хлопает ушами».

Предельной резкости и силы «бичующий» голос Державина достигает в одном из его многочисленных «Преложений» псал­мов — жанр, который разрабатывался им вслед за Ломоносовым и Сумароковым,— а именно в переложении 81-го псалма, на­званном им «Властителям и судиям». С пафосом ветхозаветного пророка Державин призывает в нем небесные громы на «непра­ведных и злых» — «сильных мира», земных богов. Над этим пе­реложением Державин работал в течение многих лет, несколько раз его переделывая (начато около 1780 г., окончательно завер­шено в 1787 г.). В 1780 г. Державин попытался опубликовать вторую редакцию переложения в журнале «Санкт-Петербургский вестник». Но по требованию властей книжка, которая открыва­лась как раз этим стихотворением, была задержана, лист с ним был вырезан и заменен другим. В 1787 г. Державину удалось напечатать несколько смягченную и близкую к окончательной третью редакцию переложения. Но когда в 1795 г., т. е. во время французской революции, Державин поднес Екатерине для пред­варительного просмотра том своих стихотворений, в который внес и эту оду, он вдруг заметил, что на одном из очередных двор­цовых приемов императрица встретила его с чрезвычайной холод­ностью. Что же касается окружающих, они просто, по собствен­ному позднейшему рассказу Державина в его «Записках», «бе­гали его, как бы боясь с ним даже и встретиться, не токмо говорить». То же произошло и на следующем приеме. Разъяснил все Державину один из приятелей, встретившийся с ним на сто­роне: Он спросил его: «Что ты, братец, пишешь за якобинские стихи?» — «Какие?» — «Ты переложил псалом 81-й, который не может быть двору приятен».— «Царь Давид,— сказал Держа­вин,— не был якобинец, следовательно, песни его не могут быть никому противными». В тот же вечер Державин к ужасу своему узнал от поэта И. И. Дмитриева, что грозному следователю тай­ной экспедиции «кнутобойце» Шешковскому, через руки которого за несколько лет до того прошел Радищев, велено допросить его, как он смеет писать такие «дерзкие стихи». Державин тотчас же написал оправдательную записку, в которой «ясно,— как он гово­рит,—доказал, что тот 81-й псалом перефразирован им без вся­кого дурного намерения» (VI, 694—696) Эту записку он отпра­вил фавориту Екатерины Зубову и еще двум влиятельнейшим вельможам. Записка возымела действие. Тем не менее Екатерина так и не разрешила Державину опубликовать собрание его сти­хов. Не пропущена была цензурой в 1798 г., т. е. уже при Павле, и окончательная редакция оды.

В державинской оде и в самом деле имеется несколько смело и резко звучащих строф, по грозному и гневному чувству почти приближающихся к пафосу радищевской оды «Вольность». Осо­бенно резок конец:

Воскресни, боже! Боже правых!

И их молению внемли:

Приди, суди, карай лукавых

И будь един царем земли!

По силе заключенного в этой концовке призыва божьего суда над земными владыками переложение Державина почти может идти в сравнение со знаменитой концовкой лермонтовских стихов на смерть Пушкина.

Нападая на «боярских сынов», «дымящихся» (гордящихся) не личными заслугами, а «пышным древом предков дальних», Дер­жавин, подобно Сумарокову, противопоставляет им «истинную опору царства» — широкие дворянские круги, «росское множе­ство дворян», которое во время пугачевского восстания, по сло­вам Державина, «спасло от расхищения империю», «утвердило монаршу власть», а ныне «талантом, знаньем и умом» «дает при­меры обществу», «пером, мечом, трудом, жезлом» служит его «пользе». Тем не менее в переложении 81-го псалма, как и в некоторых сатирических одах Державина, зазву­чали подлинно гражданские темы и мотивы. Таковы знаменитые строфы того же «Вельможи» о лжевельможах — «глыбах грязи позлащенной» — и вельможах истинных, «кои доблестью снискали себе почтенье у граждан». Державин подхватывает и развивает здесь основные образы и мотивы, рассеянные по нашей сатири­ческой литературе XVIII в.— от сатир Кантемира и сатиры Су­марокова «О благородстве» до сатирических журналов Нови­кова и Крылова.

Но под пером Державина эти ходовые мотивы достигают столь высокого патетического накала и одновременно такого небывалого словесного чекана, что при всей исторической ограни­ченности политических взглядов поэта именно он в значительной мере должен считаться зачинателем русской гражданской поэзии. В частности, знаменитое послание Рылеева «К временщику» непосредственно восходит к традиции державинской обличитель­ной оды. Некоторые же строфы «Вельможи» — произведения, отозвавшегося в «Вольности» Пушкина,— вплотную подводят нас к «Размышлениям у парадного подъезда» Некрасова. Неда­ром с таким уважением произносит имя Державина Радищев. Рылеев, вызывая в своих «Думах» в ряду других героев свободы и тень Державина, «певца народных благ», который всю жизнь вел борьбу с пороком, прямо приравнивает его гражданский па­фос, «к общественному благу ревность», к пафосу своего соб­ственного поэтического творчества. Звучавшие для декабристов как нечто свое и близкое гражданские стихи Державина продол­жали сохранять это звучание и позднее, для петрашевцев.

В своих сатирических одах Державин, действительно, не только был «зла непримиримый враг», обличая неправду и без­закония своего времени, но и «чтил достоинствы», славил «свя­тую добродетель». Порочным «судьям и владыкам» противостоит в них образ высокого духом мужа-гражданина, «праведного су­дии», защитника угнетенных и обиженных, человека, ратующего за «общественное благо» (выражение самого Державина, под­хваченное Рылеевым) и в этом одном находящего истинную свою награду: «Желает хвал, благодаренья || Лишь низкая себе душа, || Живущая из награжденья». Поэт, несомненно, рисует здесь некий идеал человека-гражданина; но, столь же несо­мненно, в этом идеальном образе просвечивают для нас и неко­торые знакомые нам реальные черты самого Державина — адми­нистратора и государственного деятеля. Вообще явившаяся впер­вые в «Фелице» живая личность поэта не только никогда уже не уходит из державинского творчества, но и все больше конкрети­зируется в последующих его стихах.

Если домашнее задание на тему: " Сатирические оды ДержавинаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.