Сатирическая проза Шукшина 60 — 70-х годов



Сатирическая проза с психологическим уклоном ближе к документальной фиксации действительности; ее фабула проще, особой достоверностью отличают­ся поступки и речи персонажей. Проза такого ти­па (это подтверждает опыт В. Шукшина) ближе к скрупулезному и самостоятельному исследованию жизни.

У Салтыкова-Щедрина по мере эволюции его твор­чества возрастал интерес к народной смёховой культу­ре, к тем национальным истокам юмора, которые столь богаты и многообразны в истории русского народа. При этом Щедрину был глубоко чужд внешний этногра­физм, стилизаторство под фольклор. Именно эту щед­ринскую традицию мы и находим необычайно свежо и своеобразно развитой у В. Шукшина. Таковы сатири­ческие повести писателя «А поутру они проснулись...», «Точка зрения», «Энергичные люди».

Итоговой книгой сатирической сюиты Шукшина воспринимается необыкновенно глубокая по своей нравственно-философской проблематике сатирическая повесть-сказка «До третьих петухов». Те наблюдения и раздумья, которые содержались в прежних произве­дениях прозаика, освещаются новым светом, предстают на несравненно более широком фоне. Нравственно-философский нерв обнажен и пульсирует особенно ин­тенсивно. Обобщение в сказке вырастает до высокого символа в духе щедринской, горьковской традиций.

В. Шукшин использует широко распространенный в русской литературе прием сатирической стилизации, которым мастерски владел Щедрин. Персонажи, знако­мые нам по произведениям литературы и фольклора прежних времен, действуют у Шукшина в новых исто­рических условиях, литературные прототипы воплоща­ют в себе резко изменившееся социально-нравственное содержание. Благодаря этому отчетливее прослежива­ется эволюция того или иного жизненного явления, его весьма загадочные, казалось бы, метаморфозы. Реши­тельно обновляя фольклорную и литературную тради­ции, Шукшин создает в высшей степени современную сказку. Его герой отправляется в трудное и далекое путешествие не за богатством и благополучием, а всего лишь за справкой, доказывающей, что он — умный. Путь Ивану преграждают традиционные персонажи волшебного эпоса: Баба-Яга, Змей-Горыныч, черти. Однако у них вполне земные черты.

Ивану-дураку — герою русской сказки — в крити­ческий момент помогали либо его сметка, жизнелюбие, удачливость, либо вмешательство доброго волшебника. Реальная судьба шукшинского Иванушки многознач­нее и сложнее. Пример этого персонажа не только опровержение сказочной версии, но и предупрежде­ние на будущее. Тут и урок, тут и намек.

Фольклор и высокая литературная традиция сли­лись в этой сказке воедино. С одной стороны, щедрин­ские принципы воплощения образов народного творче­ства, с другой — опора на булгаковские традиции с их тяготением к фантасмагории, дерзкому, гротескно-фантастическому началу. Вот почему в причудливо-озорной фабуле такое большое место отведено тревожной мыс­ли социолога-исследователя, его горькому раздумью, едкой иронии.

В. Шукшин исследует те болевые точки, те соци­ально-нравственные срезы, которые приводят в дей­ствие пружины мещанского, обывательского, потре­бительского поведения. У него Баба-Яга, извечно до­вольствовавшаяся избушкой на курьих ножках, меч­тает о персональном особняке. Длинногривые лю­бители «танцев-шманцев» не чета привычным фла­нерам и лоботрясам: у них проглядывает поистине железная воля, когда обнаруживается возможность потрясения их краеугольного принципа жить и погу­лять за чужой счет. И высушенный, как мумия, Муд­рец дорожит не столько своим мифическим нимбом непогрешимости, сколько положением, гарантирующим ему теплое местечко. Этот персонаж своеобразен. Он отнюдь не мыслитель, не человек, обладающий высшим знанием, не учитель жизни. Мудрец в сказке Шукши­на — жрец бюрократической схемы. Он далеко не бес­корыстен: ему важно не просто погреться в лучах славы и всеобщего почитания, но и урвать кусок пожирнее. Мудрец тоже приобретатель, но сперва реноме, а потом уже положения и благополучия.

Персонажи сатирической повести-сказки выглядят вполне по-шукшински. Лукавая дочка Бабы-Яги ра­зыгрывает из себя сельскую простушку. Баба-Яга меч­тает о хоромах. Змей-Горыныч выступает не угрю­мым василиском, а, ломая традиции привычного де­монизма, не прочь повеселиться за счет своих жертв. В «охальном племени» чертей встречается, между прочим, и Изящный черт. Словом, сказка за­землена, ткань ее пронизана обилием конкретных бытовых деталей, что делает повествование особен­но убедительным.

Писатель выступает против экспансии ползучей ме­щанской идеологии в сфере духа и нравственности. Его ирония перерастает в едкое, разящее слово, в гневный сарказм.

Шукшинский Иван-дурак только еще учится искус­ству находить выход из, казалось бы, безнадежных положений. Ему, лишенному хитроумия, неглупому, но простодушному малому, сталкивающемуся в поисках желанной справки с хитрецами, приходится на своих боках испытать удары судьбы, добывая нелегкий жиз­ненный опыт. Иванушке далеко не всегда видна реаль­ная перспектива, хотя интуитивно он чувствует ее. Тем не менее у героя сказки «До третьих петухов» есть высокий стимул, есть воля, есть желание послужить народу. Те же, кто ему противостоят, — зауряд-накопители, погрязшие в тине модерной пошлости. Узкокасто­вые интересы они выдают за высокий интеллектуаль­ный и нравственный ориентир, а на деле все это не более чем искусно декорированный камуфляж. По-своему эти силы даже устойчивее, ибо лишены сомне­ний или укоров совести, которую они оставили на попе­чение простодушных; по-своему они даже цельны — противоречия или раздвоения сознания не их удел. Но именно Иван-дурак, при всей своей внешней простоте, оказывается неизмеримо сложнее и глубже тех ин­теллигентных одномерков, которые с изящным пре­зрением, порой с сожалением и скукой наблюдают за ним.

В «Энергичных людях» и «Точке зрения», изобличая порок, Шукшин горько смеялся; в повести-сказке «До третьих петухов» писатель, разоблачая, скорбит, одна­ко финал не оставляет места для пессимизма. Тема духовного приспособления, нравственного растления и тема духовного выпрямления и очищения (образ Ивана-дурака) идут параллельно. Постепенно пелена наивности спадает с глаз героя. В результате драмати­ческих и трагикомических испытаний к Ивану-дураку приходит спокойная, взвешенная трезвость, мудрость, хотя реализация этих качеств... уже за границей автор­ского повествования.

В сатире В. Шукшина органичный юмор превраща­ет сурово-обличительные ноты в сложную симфонию горечи, сострадания, потрясения; этот сплав противо­речивых чувств не умаляет саркастического звучания его повестей, но сообщает им особую глубину и силу.

Советская проза 60—80-х годов отличается богатст­вом творческих индивидуальностей, разнообразием тематических и стилевых тенденций. Все сферы жиз­ни — город и деревня, минувшая война и мирное строи­тельство, духовные обретения и нравственные утра­ты — в поле зрения художников.

Примечательная особенность прозы — насыщение ее общественно-исторической, нравственно-философ­ской проблематикой. На этой основе происходит вос­становление в правах жанра социально-философского романа, а параллельно с жанром «панорамного» рома­на ощутимо стремление к подлинно эпическому осмыс­лению жизни.

С середины 80-х годов отмечается интенсивное про­никновение приемов открытой публицистики в ткань художественной прозы. Очерково-репортажная, доку­ментальная проза тоже насыщается элементами непо­средственно ударного, критико-аналитического воздей­ствия.

Эволюция современной прозы фиксирует измене­ние общественной психологии. Решение проблем, за­тронутых литературой, все более становится компе­тенцией самого читателя, а доверие к нему выступает как свидетельство социальной и нравственной зрело­сти общества.

Если домашнее задание на тему: " Сатирическая проза Шукшина 60 — 70-х годовШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.