Руно о деве-лососе



В руне о деве-лососе ироническое освещение резко преобладает, что свидетельствует о коренном переосмыслении древнейшего сюжета.

Так же иронически переосмыслен сюжет в некоторых вариантах песен об охоте на лося Хийси (выслушав хвастливые слова Кауппи о том, что он хотел бы расположиться с девушкой на шкуре лося, лось вырывается, и хвастун остается ни с чем) или в руне о золотой деве Ильмаринена. Не исключено, что современный свой вид руна о деве Велламо приняла под влиянием весьма поздних вариантов сказаний о неудачах старого Вяйнямейне-на или Ильмаринена в сватовстве к девам Похьелы.

В сюжете о создании кантеле и игре на нем М. Хаа-вио видит отражение вполне вероятного употребления кантеле в охотничьей и рыболовной магии и в то же время ищет международные источники этих мотивов (античные сюжеты об Аполлоне или Гермесе, сделавших лиру из панциря черепахи, западноевропейская баллада об арфе из частей тела девушки, которую убила сестра,— мировая сказка о «поющих костях»).

Сказания о кантеле и о русалке Велламо часто контаминируются между собой, но ни в коем случае не представляют частей первоначально единого балладно-сказочного сюжета. Нет надобности искать иностранные аналогии для объяснения этой руны. Ее первоначальный сюжет связан с циклом культурных деяний Вяйнямейнена.

Вяйнямейнен создает кантеле без помощи заклинаний, как настоящий мастер, но кантеле и игра на нем сами становятся источником и магического, и эстетического воздействия на окружающий мир. В этой руне акцент переносится с культурного деяния (изготовления кантеле) на чудесное пение героя.

Как мы указывали выше, изготовление кантеле обычно становится прелюдией к описанию чарующего пения Вяйнямейнена. В рассматриваемой нами руне в образе Вяйнямейнена появляются новые существенные черты — черты певца-поэта, особенно ярко характеризующие эстетическую деятельность Вяйнямейнена.

«Эстетизация», коснувшаяся и культурных подвигов Вяйнямейнена (изготовление кантеле), и представлений о нем как певце-заклинателе, могла возникнуть относительно поздно. Во всех других рунах (даже в руне о соревновании с Ёукахайненом) пение — только заклинание. В руне о кантеле фиксируется переход от магического, шаманского пения к художественному, от шаманского экстаза к поэтическому. Вместе с тем шаманский, колдовской ореол искусства здесь выражен довольно ярко.

В «Финской мифологии» X. Ганандер рассматривает пение Вяйнямейнена как средство привлечения промысловой добычи. Однако в большинстве вариантов руны о кантеле пение Вяйнямейнена привлекает уже своим эстетическим очарованием. Состояние экстаза Вяйнямейнена выражается только в слезах. Шаманские элементы в описании пения Вяйнямейнена на пиру весьма отчетливы у Архипа Перттунена и служат введением к путешествию в Туонелу. Редко контаминируется с другими сюжетами руна о состязании в пении между Вяйнямейненом и Ёукахайненом: молодой Ёукахайнен наезжает на старого Вяйнямейнена, сани сцепляются, ни один не уступает пути.

На дороге должен остаться более мудрый. Вяйнямейнен напоминает юноше о том времени, когда Вяйнямейнен распахал море и создал заводь для рыб, выкорчевал скалы и т. п. Пением Вяйнямейнен погружает дерзкого юношу в болото; в качестве выкупа он соглашается взять в жены сестру Ёукахайнена (отвергнув золото, серебро и прекрасного жеребца). Мать Ёукахайнена радуется перспективе иметь зятем мудрого Вяйнямейнена.

Э. Сэтэлэ, следуя мифологическому направлению, истолковал эту руну как весеннюю битву (водяного божества с ледяным; Д. Компаретти рассматривал руну как рассказ о торжестве финского шамана над саамским. Отражение шаманизма в этой руне подчеркивает и М. Хаавио. К. Крон считал, что в основе песни лежит «конфликт между героями того же общества. Юный хвастун наказан магической песней старого племенного вождя».

Фактические данные опровергают точку зрения Компаретти, отождествлявшего Ёукахайнена с саамом. В большинстве народных вариантов (в противоположность «Калевале» Лённрота) Ёукахайнен не саам, а один из участников похода Вяйнямейнена против Похьелы. Но шаманские наслоения в этой руне очень велики. Деяния Вяйнямейнена как демиурга и культурного героя лишь перечисляются в споре.

Руна по своему жанру напоминает песни о соревновании в мудрости и мифологических знаниях, подобные известным «Речам Вафтруднира» в «Эдде». Однако главный акцент в руне падает на магическое могущество, силу заклинаний Вяйнямейнена, а не на превосходство в знаниях. Здесь безусловно сказывается воздействие популярных у народов Севера легенд и сказок о соревновании шаманов.

Но для руны характерна еще одна очень существенная черта — патриархальная идеализация мудрости старика, осуждение самонадеянности и дерзости молодого противника. Образ мудрого старика, может быть, впервые так глубоко разработан. Именно с этой патриархальной темой связаны яркие эпические детали встречи героев, не желавших уступать дорогу друг другу (сюда в принципе примыкает и, вероятно, довольно поздно внесенный мотив выкупа, немыслимый в легендах о соревновании шаманов или мудрецов).

Таким образом, в руне о соревновании Вяйнямейнена с Ёукахайненом могучий шаман-заклинатель, оттео нивший культурного героя, выступает на фоне и в обрамлении эпико-героических мотивов. Еукахайнен в эпосе дополняет Вяйнямейнена как его спутник или противник. Он представляет неотъемлемую фигуру только в споре с Вяйнямейненом и, очень возможно, возник как поэтический тип самонадеянного юноши (противостоящего мудрому старику) в рамках данного сюжета.

Еукахайнен также обычно изображается спутником Вяйнямейнена в походе за сампо, и чаще всего именно он уговаривает Вяйнямейнена запеть.

Очень любопытны некоторые записи сюжета изготовления лодки с участием Ёукахайнена. В одном редком варианте, записанном Борениусом, Вяйнямейнен делает лодку, а Еукахайнен ее портит:

  • Старый верный Вяйнямейнен
  • Лодку на огне готовит,
  • Дерево он обжигает —
  • Так он лодку приготовил
  • И приладил парус к лодке.
  • А вот юный Еукахайнен
  • Расколол, совсем испортил
  • Изготовленную лодку
  • С парусом совсем готовым

В другом варианте Вяйнямейнен с Ёукахайненом мирно сотрудничают в изготовлении лодки.

Было бы очень соблазнительно сделать вывод о том, что Еукахайнен первоначально мыслился «отрицательным вариантом» культурного героя (как брат Прометея Эпиметей, как глупый То Карвуву, подражающий умному То Кабинана в делах творения, как Хуль-Отыр в мифологии обских угров и как Локи в скандинавском эпосе). С этим как будто согласуется и его отрицательная роль в похищении сампо— тоже культурном деянии. Однако данных для такого вывода все же недостаточно, и будет правильнее рассматривать Еукахайнена как фигуру относительно позднюю, созданную уже в рамках героического эпоса, для того чтобы оттенить благородные черты Вяйнямейнена.

Поэтическая биография Вяйнямейнена завершается руной об уходе героя из своей страны.

«Уход» культурного героя — завершение сложной, неясной коллизии, отраженной в позднейших пластах руны. Тут следует учесть и влияние христианства. К — Крон связывает эту руну с влиянием поздней финской песни балладного типа о Маркетте и Ханнусе: ребенок соблазненной девушки заговорил в колыбели и назвал имя отца, чтоб спасти свою жизнь. М. Хаавио видит в руне об уходе Вяйнямейнена намек на то, что новорожденный младенец является фактическим сыном Вяйнямейнена; именно это и вызывает гнев ребенка, который упрекает Вяйнямейнена не в инцесте, а в сожительстве с его матерью. Это весьма произвольное, сложное и искусственное построение.

Для понимания смысла этой руны можно привлечь любопытную параллель из мордовского фольклора. Мордва, как известно, по языку ближе всех других финно-угорских народов к прибалтийским финнам. В мордовском фольклоре существует весьма архаический образ Тюштяна, обстоятельный анализ которого сделан А. И. Маскаевым84. Исследователь выводит это имя из «атя» («старик», «дедушка») и «тёж», «тёкш» («вершина», «верховный») и толкует как обозначение родового старейшины. Тюштяна иногда называют «Инязоро», что означает буквально «великий хозяин», а в переносном смысле — «князь», «царь».

В сказаниях о Тюштяне рассказывается об избрании его мордовским князем (старики выходят в поле и находят там богатыря-пахаря, наподобие Калеванпойка, и предлагают ему быть князем), о подвигах князя-богатыря в борьбе с ногайцами, с «владимирской царицей» и т. п.

В борьбе Тюштян широко использует колдовскую силу, он жрец, чародей. А. И. Маскаев считает Тюштяна типом царя-мага и сопостазляет его с Волхом русских былин. Мудрый старик, маг, родовой старейшина— это черты, близкие Вяйнямейнену.

Нас интересуют два мотива в сказаниях о Тюштяне. Один — это «уход» Тюштяна от своего народа: почувствовав приближение смерти, Тюштян по желанию народного собрания удаляется и оставляет на память о себе трубу, которая от ветра гудит, и люди надеются, что Тюштян вернется.

Другой мотив — преследование Тюштяном новорожденного ребенка необыкновенной красоты. Мать ребенка— вдова; укачивая младенца, она поет о том, что он будет новым Тюштяном. Тюштян замуровывает младенца в бочку, но тот спасается, вырастает, идет войной на старого Тюштяна, и старик уходит с небольшой группой приближенных за море.

Перед нами история смены царя-мага, одряхлевшего князя-кудесника более молодым. Действительно, у мордвы в XII в. в отличие от карел уже были князья, и это в значительной мере объясняет существенные различия образов Тюштяна и Вяйнямейнена, который лишен признаков князя. Однако обращает на себя внимание то, что в карело-финской руне новорожденного младенца — сына Марьятты — нарекают царем Похьелы или Мет-цолы, после чего Вяйнямейнен вынужден уйти.

В этой руне Вяйнямейнен выступает в несколько необычной роли судьи, выбранного народом, чем-то вроде старейшины. Торжествовавший над дерзким юным Ёукахайненом старый патриарх теперь, когда сила его иссякла, должен уступить место молодому преемнику; а может быть, даже и как языческий герой — христианскому. (Крещение героя, уподобление Марьятты деве Марии и т. п. — явно христианский мотив.)

Обратимся к рунам о посещении Туонелы и могилы Випунена. В поисках трех магических словечек или инструмента, необходимого для постройки лодки, Вяйнямейнен отправляется в страну мертвых (Туонелу) или на могилу мертвого мудреца Випунена. С трудом проникает он в страну Туони. Дочери Туони настойчиво выясняют у Вяйнямейнена, почему он стремится переправиться через «реку мертвых».

Вяйнямейнен пытается обмануть дев смерти, выдает себя за умершего от железа, огня, воды, но в конце концов открывает им истину и живым переправляется через реку Туони. Во время еды или сна Вяйнямейнена в Туснеле появляются змеи. Сын и дочь Туони укрепляют железную сеть, чтобы герой не мог вернуться в мир живых, но он возвращается, приняв облик змеи.

Если домашнее задание на тему: " Руно о деве-лососеШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.