Развитие социально-бытового жанра в прозе



Еще в 20-е годы вполне естественным и закономер­ным было обращение писателей к социально-бытовому жанру. Освоение производственной, темы, собственно говоря, и началось в рамках такого типа романа (Ф. Гладков, А. Караваева, В. Каверин, В. Лидин, Б.. Лавренев и др.). На основе достижений социально- психологического романа о гражданской войне («Чапа­ев», «Разгром», «Барсуки», «Города и годы») и труде («Цемент») в 30-е годы появляются социально-фило­софский, социально-публицистический роман и роман воспитания. По-прежнему видное место принадлежит собственно психологическому роману.

Хозяйственная, организаторская работа стала в со­ветскую эпоху подлинно героическим делом. Для того чтобы одержать победу в социалистическом строитель­стве, необходим самоотверженный труд тысяч и тысяч людей. Эта особенность жизни передового человека нового времени не могла не показаться советским ху­дожникам настолько значительной, что некоторые из них стали брать за основу сюжета произведения не историю человека с его страстями, помыслами, но сами производственные процессы, а функции человека своди­лись только к решению технических проблем.

М. Горький утверждал, что новая эстетика основы­вается на правильном понимании роли труда в форми­ровании людей, в осуществлении идеалов коммунизма: «В изображении трудовых процессов лирика всегда и у всех звучит фальшиво, это потому, что труд — никогда не лиричен, а в существе своем, он — эпика, он — борьба, преодоление различных сопротивлений, инерции. В труде, если хотите, есть даже элементы трагизма,— как во всякой борьбе…» 2 В некоторых сво­их произведениях советского времени писатель тракто­вал историю труда как «прекрасную и трагическую историю борьбы человека с природой, историю его открытий, изобретений — его побед и торжества его над слепыми силами природы» 3. Если история труда полна трагизма, то она же и прекрасна. Прекрасна потому, что главное действующее лицо ее — человек. Одновременно с этим Горький напоминал и о социально- классовых конфликтах, и о задаче преодоления цепкой силы мещанства, взорванного экономически, но продол­жающего «весьма заметно врастать» в советскую дей­ствительность, и о превращении человека «из подне­вольного чернорабочего или равнодушного мастерового в свободного и активного художника». Это и многое другое предстояло еще отобразить нашей литературе. А для того чтобы глубоко раскрыть сущность всех этих процессов, необходимо было, по мысли Горького, по­стичь простую и ясную истину: именно «все разрешаю­щий труд» «дает ключи ко всем тайнам жизни».

Л. Леонов в «Соти» (1930), М. Шагинян в «Гидро­централи» (1931) сумели связать в едином сюжете историю социалистической стройки с судьбой коллекти­ва тружеников. По сравнению с романами и повестями 20-х годов полнее и разностороннее раскрывается от­дельный человек, но вместе с тем в наиболее значитель­ных книгах пружиной сюжетного развития перестала быть судьба отдельного индивидуума. Именно в новом характере коллективизма советских людей и природе социалистического производства следует в конечном счете искать причины, изменившие самый характер и тип романа 20-х годов. Достаточно сравнить «Це­мент» с «Энергией», «Вора» с «Сотыо» и «Дорогой на Океан», «Кик» с «Гидроцентралью», чтобы это разли­чие стало очевидным. Было бы неверно утверждать, что в названных романах 20-х годов не запечатлена доста­точно широко картина своего времени. Дело не в инди­видуальных особенностях писательской эволюции, а в некоторых общих тенденциях развития советской прозы.

В середине 20-х годов отсутствовали объективные предпосылки (социалистическая индустриализация в городе и коллективизация в деревне), подготовившие позднее грандиозные по масштабам преобразования в жизни миллионных масс, поэтому социально-нрав­ственные изменения раскрывались художником преиму­щественно на примере отдельной личности, которая являлась как бы сюжетно-композиционным стержнем романа. В 30-е годы все большее распространение по­лучает иной тип построения сюжета: эпоха раскрывает­ся через историю социалистического строительства (комбината, электростанции, колхоза), поэтому автор­ское внимание привлекают прежде всего судьбы трудо­вого коллектива.

В противовес абстрактным представлениям о труде, господствовавшим у пролеткультовцев, вразрез с по­строениями конструктивистов, идеалом которых был трезвый технический спец, а не революционер, в борьбе с перевальскими концепциями якобы вековечной мощи российского захолустья и отсталости Л. Леонов, М. Шолохов, М. Шагинян, А. Макаренко раскрывали в своих романах тему труда как тему революционного преобразования жизни.

А. Макаренко не только всем строем произведений «Педагогическая поэма» и «Флаги на башнях» пока­зал, что цельная гармоничная личность формируется в процессе органического сочетания революционной борьбы и самоотверженного, самозабвенного труда, но и теоретически обосновал этот важнейший принцип нашей эстетики. «…Труд «вообще»,— писал он,— не является воспитательным средством. Воспитательным средством может быть такой труд, который организо­ван определенным образом, с определенной целью…». Человек может усердно трудиться, но если одновременно с этим он «не будет участвовать в общес­твенной и политической жизни, то этот труд будет просто нейтральным процессом, не, дающим никакого положительного результата».

Большинство писателей (М. Шагинян, А. Макарен­ко, В. Катаев), впервые обратившись к проблематике социалистического строительства, создали произведе­ния, которые стали поворотной вехой в их творчестве.

Освоение советской действительности шло постепен­но; соответственно менялось качество прозы и сам тип романа о современности. При этом изменение форм социальных конфликтов играло, пожалуй, решающую роль в эволюции романистики. В 20-е годы проблема взаимоотношений двух миров разрабатывалась нашей литературой как тема обостренного антагонизма враж­дебных классов. Господствовал принцип антитетическо­го решения композиции — белые и красные, пролета­рии и капиталисты, кулаки и бедняки, дворцы и хижи­ны, — передававший напряжение классовой борьбы тех лет. В 30-е годы широко распространяется новая форма романа и драмы, в которых композиционно-сюжетные узлы завязываются вокруг проблемы роста и совершен­ствования личности в трудовом коллективе единомыш­ленников. Так, Леонов в романе «Соть» отобразил са­мый процесс формирования из полупролетарских слоев представителей рабочего класса, чей труд, энергия, ум направляют движение страны к тем берегам, «куда еще не заходили корабли вчерашнего человечества».

В «Соти» есть очень важная в идейно-смысловом значении глава: во время визита Увадьева в учрежде­ние, от которого зависело быть или не быть Сотьстрою, герой думает о трудных путях социалистического стро­ительства — не только на своем участке, но и по всей стране; перед его мысленным взором встает «незамыс­ловатый образ корабля, который потрясают ночь и бу­ря. Нужны были чрезвычайное уменье и воля, чтобы вести его при перегруженных котлах через море, не помеченное ни на каких картах… Начиналась пора великого маневрирования, и, может быть, именно в этом заключалась истинная героика революции».

Однако, показывая грандиозный разворот дел на далекой реке Соти, Леонов сосредоточивает внимание прежде всего на анализе внутреннего мира своих геро­ев. Особая заслуга автора «Соти» — создание резко индивидуализированных образов руководителей-ком­мунистов. При родстве принципов и убеждений Потем­кин и Увадьев очень разные люди. У первого широкий взгляд на мир, идейная твердость совмещаются с не­растраченным запасом душевного тепла; для него свой­ствен демократизм, не бросающийся в глаза, не подчер­киваемый никакими внешними атрибутами; герой пре­дельно скромен и потому так любим простыми людьми, строителями комбината. Он легко находит общий язык с рабочими и крестьянами, прибывшими со всех концов страны на стройку. Увадьев тоже беспредельно предан делу, он щедро расточает себя ради блага народа. Однако душевный спектр его несколько беднее: в «кла­виатуре» чувств некогда выпали отдельные клавиши, а в горячке грандиозных дел и свершений Увадьев этого не заметил.

Леонов одним из первых в советской литературе не только поставил проблему переделки в ходе социали­стического строительства огромных масс людей, ранее отторгнутых от творческого созидания, но и привлек внимание к такой задаче, как воспитание самих воспи­тателей. Высокий гуманизм авторской позиции в том, что на страницах «Соти» утверждается необходимость умелого, тактичного руководства. На передний план писателем выдвигается народный нравственный крите­рий, именно им поверяется и деятельность начальника стройки. Ярко передает Леонов поэзию труда рядовых строителей, выявляет неповторимые, оригинальные ка­чества русского национального характера.

«Тут шли все те, чьего труда от века не искать было на Руси. Плелись неспешно, сберегая силы, рязанские пильщики да стекольщики; чинно шагали вятские да тверские каменщики и печники, и волос у них под шап­ками дыбьем, как дым из трубы, стоял от липучей глиняной пыли; шустро, в обгонку других, поспешали смешливые вологодские штукатуры; тащились вполпь­яна веселые костромские маляры, и кисти их машисто колыхались над малярным воинством; закоптелые, тяжко двигались смоленские грабари, землекопы тож, с руками и лицами цвета земли; проходили кровельщи­ки, бетонщики, кузнецы… пермяки, вятичи и прочих окружных губерний жители, где непосильно стало крестьянствовать по стародедовским заветам, а но­вых не было пока. А в хвосте людского потока тор­жественно, точно плыли, выступали прославленные владимирские плотники, которые, по присловью, и часы починили бы, каб просунулся в часы топор. Их вел седатый бородач, Фаддей Акишин, весь про­пахший древяной щепой».

Если домашнее задание на тему: " Развитие социально-бытового жанра в прозеШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.