Развитие литературной деятельности 20-х годов



Гражданская война окончилась победой молодой Советской республики. Но пе­ред страной с разрушенной промышлен­ностью, с нищим сельским хозяйством стояла страшная опасность — голод. Потребовалось еще одно небывалое на­пряжение всех духовных и физических сил народа, чтобы победить и этого врага. Политическая, экономическая, идеологическая жизнь страны этого времени характеризовалась необычай­ной сложностью. Борьба Коммунистиче­ской партии против разрухи и нищеты протекала в условиях упорного сопро­тивления со стороны открытых и за­маскировавшихся врагов советской власти.

В 1921 году на X съезде РКП (б) был принят план восстановления народного хозяйства страны и провозглашена но­вая экономическая политика (нэп), до­пускавшая ограниченное развитие частной промышленности и торговли. Враги советской власти, оппортунисты различного толка утверждали, что про­исходит «смена вех», реставрируется капитализм. Это была одна из тех идео­логических диверсий, которые, наряду с контрреволюционными заговорами и открытыми мятежами против советской власти в Кронштадте и на Тамбовщине, ставили своей целью свержение в России диктатуры пролетариата.

Время, однако, полностью подтвердило правоту линии партии. К концу 20-х годов народное хозяйство вышло на высокие рубежи, которые в 30-е годы позволили в небыва­ло короткие сроки осуществить индустриализацию страны и коллективизацию ее сельского хозяйства.

Литературная жизнь 20-х годов отличалась необыкно­венной активностью: один за другим открывались журна­лы, создавались издательства, возникали различные лите­ратурные группы. По всей стране бурлили литературные дискуссии, проходили встречи с писателями. Значительным фактом истории молодой советской литературы стали, например, поездки по стране В. В. Маяковского. Его вы­ступления неизменно привлекали громадную аудиторию, проходили ярко, живо, содержательно, демонстрируя убе­дительным образом принципиально важное качество новой литературы — ее тесную связь с миллионными массами читателей.

В литературу шел и новый писатель. Вчерашние рабо­чий и крестьянин, красноармеец и политработник брались за перо, чтобы рассказать о только что пережитых незабы­ваемых днях Октября и гражданской войны. В 1928 году одна из газет сообщила, что в стране работают пятнадцать тысяч писателей — факт невероятный и невозможный в до­революционной России. Разумеется, далеко не все из этих писателей были профессионалами. Но тяга к творчеству, писательскому и читательскому, заинтересованность масс в литературном деле наблюдались громадные. В потоке литературных произведений было немало таких, которым была суждена долгая жизнь: в прозе это книги М. Шолохо­ва, А. Толстого, Д. Фурманова, в поэзии — В. Маяковско­го, С. Есенина, в драматургии — К. Тренева, М. Булга­кова. Рядом с этими именами с полным правом могут быть поставлены десятки других.

Главный смысл, пафос литературного движения 20-х годов заключался в борьбе за формирование, становление и развитие принципов социалистического реализма. Эта борьба шла в необычных, неизвестных прежде, сложных и трудных условиях.

Советская литература вступила в 20-е годы обога­щенной ленинскими идеями о сущности и особенностях пролетарской культуры. Письмо ЦК РКП (б) о пролеткультах (декабрь 1920 г.) вооружало писателей пра­вильным пониманием важнейшей и актуальнейшей в те годы проблемы традиции и новаторства. Нигилистическо­му отрицанию дореволюционного искусства была противо­поставлена мысль о том, что «только точным знанием культуры, созданной всем развитием человечества, только переработкой ее можно строить пролетарскую культуру».

Это были весьма своевременные выступления. Сходясь но мнении, что после Октября нельзя, невозможно более работать по-старому, большинство писателей напряженно размышляло над тем, какими путями должно идти новое, революционное искусство. 20-е годы — это время творче­ских поисков, время художественных экспериментов, вре­мя высоких литературных достижений, открытий, но и вре­мя ошибок, неудач.

В первой половине 20-х годов литературная жизнь концентрировалась вокруг журналов «Красная новь», «Печать и революция», «Молодая гвардия». Позднее к ним присоединились «Новый мир» и «Октябрь».

Литературное развитие 20-х годов протекало в проти­воборстве многочисленных группировок, каждая из кото­рых претендовала на новое слово в новом искусстве. Одни из них вели свою родословную еще из дооктябрьской лите­ратуры, другие возникали и исчезали в процессе литера­турной борьбы 20-х годов.

В 1922 году, например, в творческом манифесте литературной группы «Серапионовы братья» говорилось: «Мы пишем не для пропаганды. Искусство реально, как сама жизнь. И, как сама жизнь, оно без цели и без смысла: существует, потому что не может не существовать».

Провозглашение принципа изоляции художника от общественной жизни, фактически принципа беспартийно­сти в искусстве, воспринималось после революции и граж­данской войны как очевидное заблуждение, как бессмыс­лица. Но «Серапионовым братьям» именно такой путь казался единственно возможным и плодотворным в новом искусстве. Это тем более удивительно, что в состав группи­ровки входили писатели с большим революционным, во­енным и жизненным опытом, ставшие впоследствии клас­сиками советской литературы, такие, как К. Федин, Н. Тихонов, Вс. Иванов и другие. А дело было в том, что теоретический манифест «Серапионовых братьев» не ока­зывал сколько-нибудь заметного влияния на их творческую практику. Имажинисты, например, мало повлияли на С. Есенина. Ошибочные установки ЛЕФа не помешали В. Маяковскому вырасти в крупнейшего поэта социалисти­ческого реализма.

Литературная группировка ЛЕФ (Левый фронт ис­кусств) продолжала традиции футуризма, который, по мнению ее членов, был «реорганизован, оформлен и очи­щен» Октябрем. В состав группы, кроме В. Маяковского, входили Н. Асеев, С. Кирсанов, С. Третьяков, Б. Пастернак и другие.

В противовес «Серапионовым братьям» лефовцы вы­двигали идею активного, действенного, революционного искусства — «жизнестроения», но придерживались теории «литературы факта», отрицавшей роль художественного вымысла в творческом процессе, механически трактовали искусство как сумму формальных приемов. Многие члены этой группы, в том числе и Маяковский, вышли из нее еще до того, как ЛЕФ прекратил существование.

Определенное влияние на ход литературного процесса оказывали также общество крестьянских писателей и «Перевал».

Литературная группа «Перевал» появилась в 1923 году при журнале «Красная новь» и просуществовала почти десять лет. Важную роль в деятельности группы сыграл редактор журнала критик А. К. Воронский. В ее составе были А. Малышкин, М. Светлов, П. Павленко, М. При­швин и другие писатели.

«Перевал» вначале ориентировался на традиции рус­ской и мировой литературы и привлек к себе немало симпатий. Затем, однако, в его практике возобладали ошибочные теории («интуитивизм») и влияние «Перева­ла» стало падать.

Наиболее заметную роль в литературной борьбе 20-х годов играла РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей). Она была создана в январе 1925 года на Первой Всесоюзной конференции пролетарских писате­лей. Но еще в 1920 году по инициативе литературной группы «Кузница» была создана ВАПП (Всероссийская ассоциация пролетарских писателей). Основной печатный орган РАПП — журнал «На посту» (1923), затем «На литературном посту». Таким образом, РАПП возникла не на пустом месте. Ассоциация ориентировалась на твор­чество писателей, вышедших из рабочих и крестьян, вела постоянную последовательную борьбу с буржуазными влияниями в искусстве. Эти установки привлекли к РАПП многочисленные симпатии. Ассоциация быстро стала массовой организацией. Однако тон команды в обращении с несогласными, зазнайство и высокомерие (как их назы­вали тогда — комчванство), неверные и предельно упро­щенные суждения о художественном творчестве, отрица­ние романтического искусства, ошибочные оценки ряда писателей, в том числе и Горького, — все это и многое дру­гое не позволило РАПП занять ведущее положение в литературе, хотя борьба за первенство и отнимала у рапповцев немало сил и времени. Попытки Д. Фурманова, А. Фадеева и некоторых других писателей, входивших в РАПП, изменить ее курс должного эффекта не давали.

Особенно ошибочна была политика рапповцев по отно­шению к «попутчикам». В те годы «попутчиками» называли литераторов, которые приняли революцию, служили ее идеалам, но, в отличие от пролетарских и крестьянских писателей, были выходцами из интеллигенции и не овладе­ли еще, по мнению рапповцев, коммунистической идеоло­гией. В «попутчиках» числились, например, А. Толстой, Л. Леонов, М. Шагинян.

Яростные литературные бои, в которых группировки отстаивали свою правоту, правильность своих представле­ний о путях и будущем советской литературы, протекали подчас в стороне от живого дела литературного строитель­ства, носили сугубо теоретический, даже схоластический характер. Никак не проявив себя в собственно художе­ственном творчестве, литературная группа «ничевоков», например, тем не менее, претенциозно объявляла в своем манифесте: «Наша цель: истончение поэтпроизведения во имя Ничего. На словесной канве вышить восприятия тож­дества и прозрения мира, его образа, цвета, запаха, вкуса и т. д.»

Теоретические разногласия, узкие рамки литературных группировок оказывались препятствием на пути молодой советской литературы.

18 июня 1925 года была принята резолюция ЦК РКП (б) «О политике партии в области художественной литературы». Этот исторический документ содержал глу­бокий анализ текущего литературного процесса, намечал перспективы его дальнейшего развития. Значение этой резолюции для советской литературы, ее роль в становле­нии принципов социалистического реализма огромны.

В ожесточенной литературной полемике тех лет партия увидела не простую дискуссию разошедшихся во взглядах людей: «…как не прекращается у нас классовая борьба вообще, так точно она не прекращается и на литературном фронте». В резолюции указывалось на глубокую связь происходящего в литературе с положением в стране в це­лом, на необходимость постоянной и принципиальной борьбы с буржуазными влияниями. Опираясь на ленин­скую мысль о том, что «литературное дело должно стать частью общепролетарского дела, «колесиком и винтиком» одного-единого, великого социал-демократического меха­низма, приводимого в движение всем сознательным аван­гардом всего рабочего класса», партия воспитывала у писателей чувство высокой ответственности перед народом, перед обществом. С этих позиций творчество футуристов, «ничевоков» и им подобных не могло оце­ниваться только как личное дело «новаторствующих» ли­тераторов.

Программным — и не только для литературной крити­ки, но и для всей советской литературы — явился призыв партии: «Не на минуту не сдавая позиций коммунизма, не отступая ни на йоту от пролетарской идеологии, вскрывая объективный классовый смысл различных литературных произведений, коммунистическая критика должна беспо­щадно бороться против контрреволюционных проявлений в литературе, раскрывать сменовеховский либерализм и т. д. и в то же время обнаруживать величайший такт, осторожность, терпимость по отношению ко всем тем лите­ратурным прослойкам, которые могут пойти с пролетариа­том и пойдут с ним».

Четко и недвусмысленно резолюция оценивала пре­тензии некоторых группировок на главенствующее поло­жение: «…руководство в области литературы принадлежит рабочему классу в целом… Крестьянские писатели должны встречать дружественный прием и пользоваться нашей безусловной поддержкой… Общей директивой (по отноше­нию к попутчикам) должна… быть директива тактичного и бережного отношения к ним». Партия ратовала за спло­чение всех сил советской литературы, борющихся за «дальнейшее движение к коммунистическому обществу».

Предметом наиболее ожесточенных и продолжитель­ных споров в литературной жизни 20-х годов был вопрос: «Как писать?» Это было время, когда, говоря словами Маяковского, «пересматривалась миров основа», когда даже сложившиеся художники испытывали жгучую по­требность в новых формах, ощущали своеобразное давле­ние литературной моды. Интересен в этом плане эпизод из творческой биографии Ф. В. Гладкова. В 1921 году он приехал в Москву с рассказом о гражданской войне. Этот рассказ — «Зеленя» — был написан в обычной для писа­теля (начавшего свой творческий путь еще до революции) реалистической манере. «И вот,— рассказывал Гладков,— тогдашние деятели союза писателей накинулись на него и разнесли рассказ в пух и прах. Это старомодно,— гово­рили эстеты.— Вы пишете по старозаветным реалистиче­ским канонам. Разве можно это делать, когда у нас есть такие мастера, как Ремизов, Андрей Белый, Пильняк? Поучитесь у них».

Не давая, разумеется, никаких конкретных рекоменда­ций «как писать», резолюция ясно сформулировала прин­ципиальную мысль: «Партия должна подчеркнуть не­обходимость создания художественной литературы, рас­считанной на действительно массового читателя, рабочего и крестьянского …используя все технические достижения старого мастерства, вырабатывать соответствующую фор­му, понятную миллионам».

Резолюция ЦК РКП (б) произвела большое впечатле­ние на представителей самых различных группировок. Резолюция «дала возможность взаимного сотрудниче­ства», считал В. Маяковский. «Резолюцию ЦК о художе­ственной литературе встретит с чувством большого облег­чения каждый честный разумный работник нашей печа­ти» — таково было мнение Л. Леонова. М. Горький писал: «…резолюция эта, несомненно, будет иметь огромнейшее воспитательное значение для литераторов и сильно толкнет вперед русское художественное творчество».

Резолюция ЦК РКП (б) «О политике партии в области художественной литературы» стала важным этапом в раз­витии не только литературы 20-х годов, но и советской литературы в целом.

В 20-е годы главным объектом внимания подавляюще­го большинства советских писателей, независимо от того, в каких литературных жанрах они работали, к какой ли­тературной группировке принадлежали, были грандиоз­ные, всемирно-исторического значения события революции и гражданской войны. Многие из писателей лично участ­вовали в этих событиях и понимали, очевидцами какого момента всемирной истории им посчастливилось быть. В своем художественном творчестве они стремились сохра­нить подлинность, достоверность происшедшего, донести до потомков неповторимый колорит времени, ощущая себя при этом участниками важного коллективного дела. «Частицу я усмотрю, да другой, третий, десятый… Сло­жишь их — и дело получится, история пойдет»,— писал, например, Д. Фурманов.

Стремление к точности, верности факту было одной из важных тенденций в литературном творчестве 20-х годов. «Это было с бойцами, или страной, или в сердце было моем»,— подчеркивал В. Маяковский истинность описан­ного в поэме «Хорошо!».

Рядом с этим бережным отношением к историческому факту, событию, лицу, стремлением передать без искаже­ний все как было в действительности, рядом со всем этим, иногда даже в творчестве одного художника, существовал иной, на первый взгляд противоположный подход к исто­рическому материалу — лирико-романтический. В повести «Падение Дайра» А. Малышкин, например, рисовал кон­кретные события штурма Перекопа Красной Армией в двадцатом году в условно-обобщенной форме. И если одни писатели (Д. Фурманов, К. Тренев, J1. Сейфуллина) более склонялись к подчеркнуто реалистической манере и лири- ко-романтическое начало играло в их творчестве второсте­пенную роль, то у других (Б. Лавренев, А. Малышкин) именно романтика оказывалась ведущим моментом в вос­приятии, оценке и изображении действительности. Третьим (В. Маяковский, Вс. Иванов, М. Булгаков) удавалось органическое слияние этих двух тенденций — их творче­ство носило ярко выраженный лиро-эпический характер.

Истоки лирико-романтического начала в литературе 20-х годов обнаруживаются без труда: искусство отразило тот необыкновенный эмоциональный подъем всего народа, который был порожден Октябрьской революцией и событи­ями гражданской войны. В сознании людей происходила соответственно и огромная эмоциональная перестройка: необыкновенно обострялись, усиливались чувства, реакция на происходящие события. Острейшие социальные и нрав­ственные ситуации, описанные в литературе тех лет, были отражением самой действительности.

Если домашнее задание на тему: " Развитие литературной деятельности 20-х годовШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.