Развитие доктрины Конфуция в классических книгах



Историческая легенда повествует, что император Цинь-ши-хоан-ди в 213 г. до н.э., руководясь докладом своего министра Ли-сы, приказал сжечь главнейшие конфуцианские книги, что и было в точности, как говорят, иснолнеиою. Тот же император учинил гонения на самих конфуцианцев и предал казни до четырехсот ученых. Но циньская династия держалась недолго и должна была уступить место династии ханьской (в 202 г, до Р.Х.). Эта последняя, управляя Китаем четыреста двадцать два года (за исключением времени от 9 до 25 г. по Р.Х., когда престол находился в руках узурпатора Ван-мана), явилась покровительницей конфуциан­ства и содействовала его утверждению и распространению: император Гао-ди (202 — 194 гг. до Р.Х.) совершил торжественное поклонение на могиле Конфуция; импе­ратор Хой-ди (194-179 гг. до Р.Х.) формально отменил эдикт, запрещавший конфуцианские книги; ими. Чжап-ди (75-88 гг. по Р.Х.) приказал собранию ученых пересмотреть классические книги и сделать полный их свод; ими. Лин-ди (168— 190 гг. по Р.Х.) повелел вырезать пять цзинов на сорока шести мраморных досках и поставить эти доски перед входом в академию. Многие сочинения не раз подвергались изменениям: то дописываясь, то сокращаясь.

При тайском императоре Гао-цзун (650-683 гг. от Р.Х.) было издано полное собрание классических книг, известных под названием «Ши-санъ-цзин-чжу-шу», канон включал в себя тринадцать произведений. Последняя и окончательная ре­дакция канона, в форме пятикнижия и четверокнижия, принадлежит ученым суиской династии (960—1279 г. от Р.Х.).

В виду того, что цзинами и шу исчерпывается все учение Конфуция, и в виду той важности, какую имеют в глазах китайцев классические книги, сделаем крат­кий обзор содержания каждой книги.

Основанием «И-цзин» китайцы считают так называемые «восемь гуа», изобре­тенные древним императором Фу-си (около 2950 г. до Р.Х.). Восемь гуа есть не что иное, как восемь сочетаний непрерывной прямой динии (№ 12) и прерывистой (№ 13). Под цельной линией разумеется Ян, активная сила природы; под раздвоенной - Инь, сила пассивная. Восемь их сочетаний следующие (№ 14). Каждое сочетание, предпо­лагается, служит символом: первое — небесного, эфирного, начала Ян; второе — исхо­дящего из воды пара; третье - огня и тепла; четвертое - грома; пятое — ветра; шестое — воды; седьмое — гор и вообще всего устойчивого; восьмое - земли и начала Инь. Собственно составителем «И-цзин» китайцы считают Вэнь-вана (отца основателя чжоуской династии, 1122-256 гг. до Р.Х.), который, комбинируя восемь диаграмм, увеличил их число до шестидесяти четырех и на каждую комбинацию написал толкование. Но Вэнь-вановы толкования будто бы со временем сделались слишком непонятны и потребовали пояснений. Роль комментатора Вэнь-вана в «И-цзин» китайцы отводят Конфуцию.

Существующий «И-цзин» состоит из шестидесяти четырех глав; каждая глава начинается одной из шестидесяти четырех диаграмм и заключает в себе Вэнь-вановы и Конфуциевы на нее толкования. Сам но себе «И-цзин» и символичен, и загадочен, так как современная критика не определила еще, что такое в сущности восемь гуа, насколько древне их происхождение и какую роль играли они в умо­настроениях древних китайцев. Во всяком случае конфуцианский «И-цзин», ут­вердившийся на древней основе и принявший в себя древнейший материал, изла­гает не более как одну из сторон учения Конфуция, а именно об отношении человека к природе. Последняя, являясь в двойственной форме неба и земли, живет взаимодействием двух сил — Ян и Инь. Если вся жизнь природы обусловлена борьбой Яи и Инь, то этими же силами обусловлена и жизнь человека. Он должен вникать в проявления Ян и Инь и сообразовать с ними свою жизнедеятельность. Если прибавить к этому, что диаграммы «И-цзин» имеют также астрологическое значе­ние и отношение ко временам года, то становится еще более понятным, почему «И-цзин» служит для китайцев в некотором смысле руководством к правильному, согласному с природой ведению жизни, Одним словом, «И-цзин» выражает ту мысль Конфуция, что человек есть продукт природы и что он не должен нарушать ее законов и требований, если хочет пользоваться жизнью и благоденствовать.

На «Шу-цзин» китайцы смотрят как на древнейшую историческую книгу, со­стоявшую некогда будто бы из ста глав. Редактирование «Шу-цзин», т.е. приведе­ние древних документов в известную систему, приписывается Конфуцию. В насто­ящее время «Шу-цзин» включает в себя пятьдесят восемь статей и предисловие. В «Шу-цзин» излагается история Китая от императора Яо (около 2350 г. до Р.Х.) до 625 года до Р.Х., но это изло­жение не может считаться строго прагматическим, так как главное место отводится не столько исто­рическим фактам, сколько бесе- дам императоров Яо, Шунь, Юй в пределах четырех морей, он доложил императору Шуню: «Если государь может выполнить трудные обязанности управления, если то же могут сделать и чи­новники, то управление будет в  хорошем порядке.

  • Император сказал: «Да, если так, 10 хорошие слова (т.е. Конфуций живущий в праздности. Картина неизвест­ны, заявления) не будут скрывае­мы, люди добродетельные не бу­дут удаляемы от двора, и все государства будут пользоваться благоденствием. Но сообразоваться со взглядами всех, выражать свое мнение и в то же время следо­вать мнению других, ограждать беспомощных от притеснения, не пренебрегать людьми бедными и находящимися в стеснительном положении, — все это мог делать только император Яо».
  • И сказал министр: «О, император! Ваша добродетель велика и постоянна, свята и духовна, внушительна и привлекательна (т.е. император умел заставить уважать и любить себя). Царственное небо обнаружило свое к вам благоволение, и вы немед­ленно сделались государем империи, заключенной в пределах четырех морей».
  • Юй сказал: «Согласие с правдой ведет к добру, согласие с неправдой ведет ко злу, — это тень, эхо».
  • Министр ответил: «Ох, будьте осторожны! Будьте осторожны, когда, по-ви­димому, и нечего бояться; внимательно относитесь к требованиям закона и вся­ким правилам поведения; не ищите наслаждений только в собственном удобстве и не излишествуйте в удовольствиях; поручая дела людям добродетельным, не ставьте между собой и ими каких-либо посредников; не колеблясь устраняйте зло; не пытайтесь осуществлять планы с сомнительным успехом; старайтесь, чтобы все намерения ваши освещались разумом, и не уклоняйтесь от пути правды для снискания народной похвалы. Не противьтесь народному желанию в угоду свое­му собственному; неукоснительно, неослабно занимайтесь делами, и варвары че­тырех стран придут и признают вас своим государем», Юй сказал: «О, император, подумайте о следующем! Добродетель проявляет­ся в хорошем управлении, а хорошее управление заключается в доставлении на­роду пищи (т.е. материального благоденствия). Должно обеспечить народу пользо­вание огнем, водой, металлами, древесным материалом, землей и хлебом; должно позаботиться о том, чтобы сделать народ добродетельным, оградить его жизнь и здоровье. Когда эти требования будут выполнены, пусть это прославится девятью песнями. Чтобы действовать всегда с успехом, давайте народу наставления в крот­ких словах, исправляйте его (указанием) важности (законов), побуждайте его (к добродетели) девятью видами песен».
  • Император сказал: «Да, земля приведена теперь в порядок, влияние неба пра­вильно, обеспечено пользование (огнем, водой, металлами, древесным материа­лом, землей, хлебом), приняты меры (к тому, чтобы сделать народ добродетель­ным. чтобы оградить его жизнь и здоровье), так что все последующие поколения имеют на чем основаться, — это твоя заслуга».
  • Император сказал: «Приблизься, Юй. Я занимаю престол тридцать три года, мне более девяноста лет, и меня обременяют обязанности управления. Не поле­нись взять в свои руки власть над моим народом».
  • Юй сказал: «Моя добродетель недостаточна для этого, и я не могу поддержать народного благоденствия. Но есть Гао-яо, который сеет добродетель среди про­стого народа, и народ сердечно любит его. О, император! подумайте о нем...»
  • Император сказал: «Гао-яо! среди моего народа и моих чиновников нет почти ни одного, кто бы не следовал моим распоряжениям; это потому, что ты зани­маешь пост судьи и умеешь пользоваться иятыо видами наказаний, чтобы заста­вить народ исполнять пять наставлений; желая сделать мое управление хорошим, ты думаешь, что путем наказаний доведешь людей до того, что они и без наказа­ний будут соблюдать в жизни золотую середину. Это твоя заслуга, старайся!»
  • Гао-яо сказал: «Ваша добродетель, император, безупречна; вы снисходите к чиновникам с любезностью; управляете народом, руководясь великодушием; под­вергая кого-либо казни, вы не простираете наказания на сыновей и внуков; на­граждая кого-либо, распространяете награду и на потомков; неумышленное пре­ступление вы прощаете не разбирая, велико оно или мало, но за умышленное наказываете, хотя бы оно было и невелико; вы только слегка наказываете человека, преступление которого не вполне ясно, но высоко цените заслуги, хотя бы они и были еще сомнительны. Чтобы не подвергнуть смертной казни невинного челове­ка, вы предпочитаете поступаться законом т.е. оправдываете, быть может, винов­ных; ваша любовь сохраняет жизнь людей, влияет на сердце народа, и поэтому ему не требуется наказаний».

Таким образом, на «Шу-цзин», заключающий в себе, быть может, некоторые древнейшие факты и данные, мы должны смотреть не иначе, как на распростра­ненное изложение учения Конфуция о древних золотых веках китайской истории и о древних мудрых государях, который может для всех последующих поколений служить недосягаемым идеалом добродетели. Если в «Шу-цзин» рассматривают­ся деяния не одних только добрых и справедливых императоров, но также и императоров, стяжавших себе известность своей порочностью, то мы не должны забывать, что, по конфуцианскому учению, государь теряет свою власть только вследствие своего дурного поведения, — а «Шу-цзин» именно и повествует о том, что обесславившие себя злодеяниями Цзе-куй и Чжоу-синь были последними пред­ставителями династий — первый династии Ся, а второй — Шан.

«Ши-цзин», третья но порядку классическая книга, не что иное, как древней­ший сборник китайской поэзии. Легенда повествует, что Конфуций имел до трех тысяч стихотворений, из которых и воспользовался тремястами для составления «Ши-цзин». Он в существующем виде представляется разделенным на четыре части: первая — Го-фын («нравы царств»), вторая — С-яо-я («малые оды»), третья — Да-я («большие оды»), четвертая — Суп («гимны»); каждая часть, в свою очередь, подразделяется на отделы, а последние — на песни.

По воззрению китайцев, содержание частей таково: Го-фын заключает в себе песни, представлявшиеся удельными князьями к императорскому (чжоусскому) двору для ознакомления государя с нравами народа; С-яо-я и Да-я — оды, кото­рые пелись при различных придворных торжествах; Сун — религиозные гимны, употреблявшиеся в императорских храмах предкам.

Мы сказали: «но воззрению китайцев», но на самом деле «Ши-цзин» не более как сборник самых древних и в то же время очень разнообразных песен (за небольшими исключениями), не только не имеющих никакого государственного и политического значения, по нередко не имеющих даже смысла. Для ознакомле­ния читателей с характером «Ши-цзин» мы находим нелишним привести из него небольшие выдержки в буквальном переводе:

  • ...Волк то наткнется на зоб,
  • То зацепит хвостом;
  • Князев внук больше брюхий
  • В красных туфлях самодоволен!
  • ...Слава без ущерба,
  • ...Есть девица, возбужденная весной,
  • Счастливец заманивает —
  • ...Тише, помедли,
  • Не тронь моего платья
  • Не заставь собаку лаять!

* * *

  • ...Домашние слова нельзя читать.
  • То, что можно читать,
  • Слова бесчестные!

* * *

  • ...Ах, девица!
  • Не забавляйся с парнем —
  • Парню забаву
  • Еще можно простить,
  • Девице забаву
  • Нельзя простить!

* * *

  • Господин добрый,
  • В левой руки держит дудку,
  • Правой вырывает меня из комнаты...
  • Вот наслажденье!..

Если «Ши-цзин» есть сборник чисто народных песен, то каково же его значе­ние в конфуцианском каноне? Что касается вопроса: как, когда и кем составлен «Ши-цзин», то литературно-историческая критика еще не решила его хоть сколь­ко-нибудь удовлетворительно. Во всяком случае конфуцианство, а за ним и весь Китай, не имеют никакого желания понимать «Ши-цзин» в буквальном смысле, да это последнее и невозможно вследствие символичности выражений.

В глазах конфуцианца каждая песенка (будь то свадебная, любовная, хозяй­ственная или какая-нибудь другая) заключает в себе глубокий смысл, конечно, переносный; для определения этого сокровенного смысла составлено множество комментариев (с характером которых мы познакомимся ниже).

Составление четвертой, классической, книги «Ли-цзи» приписывается Чжоу-гуну, дяде императора Чэн-вана (около 1115 г. до н.э.), а редактирование - Конфуцию. Впрочем, книга содержит в себе, несомненно, и более поздние эле­менты.

«Ли-цзи» состоит из сорока девяти глав и представляет собой развитие учения Конфуция о гуманности, условиях образцового управления государством, значе­нии и форм разного рода обрядов и церемоний, браке, сыновнем благочестии и семейной основе, чествовании предков и о духах. Не приводя собственных слов Конфуция, которые очень часто встречаются в «Ли-цзи», сделаем некоторые вы­держки из книги, чтобы познакомить читателей с ее характером и содержанием, поскольку то и другое обусловлено направлением конфуцианской философии.

«Пятидесятилетний имеет право опираться на посох в своем доме. Шестидеся­тилетний имеет право опираться на посох в пределах своей волости. Семидесяти­летний может везде являться с посохом. Восьмидесятилетний с посохом может представляться ко двору. Что касается девяностолетнего старца, то император, если желает спросить его о чем-нибудь, сам отправляется в его дом... Единствен­ный сын восьмидесятилетнего старца не призывается на государственную служ­бу. От государственной службы освобождена вся семья девяностолетнего старца. Освобождены от службы также те, которые носят трехгодичный траур по родите­лям» (глава V).

«...В установленных древними государями обрядах необходимо различать сто­рону внутреннюю и внешнюю. Преданность и искренность — это внутренняя сторона, основа обрядов; точность и порядок — сторона внешняя. Без основы обрядам не на чем будет держаться, без правильной внешности их нельзя будет исполнять» (глава X).

«В жизни людей есть самое главное — обряды; между обрядами самый глав­ный — обряд жертвоприношения. Этот обряд вызывается потребностью челове­ческого сердца... Только добродетельный человек может совершать жертвоприно­шения в их истинном смысле. Жертва добродетельного человека непременно приносит ему благополучие. Последнее должно быть понимаемо не в вульгарном смысле слова: оно должно обозначать полное удовлетворение человеком своей внутренней потребности и согласование им своего поведения с естественным зако­ном... Только добродетельный (мудрый) может достигнуть такого благополучия...

Жертва добродетельного человека есть выражение его искренности, преданно­сти, уважения... Мудрый человек наставляет людей собственным примером — своим уважением к государю и старшим (но возрасту или положению), своим сыновним благочестием в отношении к родителям. Когда управляет мудрый госу­дарь, то его поведению следуют чиновники: благоговейно исполняя жертвоприно­шения предкам и Шэ-цзи, он тем самым способствует укреплению в народе сы­новнего благочестия»... (глава XXV).

«...Жена должна быть проникнута сыновним благочестием и почтительностью к свекру и свекрови. Когда последние отдают ей приказание, она немедленно и безо всякого возражения должна исполнять его. Какое свекор и свекровь прика­жут надеть ей платье, в том она и должна служить им... Непочтительную невест­ку свекровь должна вразумлять наставлениями; если вразумления не действуют, имеет право выражать свой гнев; если и гнев не действует, то сьш должен отпус­тить свою жену... Если сын имеет двух жен и родители его любят одну из них более чем другую, то он должен эту (любимую ими) жену во всем отличать перед второй. Если жена нравится сыну, но не нравится его родителям, то он должен отпустить ее; наоборот, если жена не нравится сыну, а родители его говорят, что она хорошо им служит, то он не смеет отпустить ее... Относительно всякого дела, большого и малого, невестка должна спросить свекра и свекровь; невестка не может считать какого-либо имущества собственным. Когда ей кто-нибудь дарит еду, платье или украшение, она должна показать это свекру и свекрови, и если те позволят принять, то может сохранить у себя, если пе позволят, то должна отка­заться от подарка» (глава XII).

«Когда хотят строить дворец, то сперва строят храм предков, потом кладо­вую храма предков, наконец уже жилые комнаты. Прежде, чем строить простой дом, делают жертвенную утварь и принадлежности... Никто не может продавать жертвенной утвари, хотя бы и находясь в бедности, не может надевать жертвен­ного одеяния, хотя бы испытывая холод, не может срубать могильных деревьев, хотя бы для постройки дома и имел нужду в древесном материале... Сын триж­ды может увещевать своего отца касательно чего-либо; если отец не слушает увещаний, то сын может только вздыхать и плакать, а все-таки должен следо­вать родительской воле. Как чиновник пробует лекарства, подаваемые больно­му государю, так и сын обязан пробовать лекарства, назначаемые для больного отца...» (глава II).

«При первом крике петуха сын отправляется в спальню родителей, подает им воду для умыванья и платье со всеми их принадлежностями, прибирает комнату. (То же самое делает и жена сына)... Вечером, когда родители желают лечь спать, сын спрашивает, где постелить постель, и стелет но указанию... Сын, живущий отдельно от родителей, каждое утро приходит к ним и спрашивает, что им будет угодно кушать...

Когда родители находятся за столом, сын со своей женой прислуживает им... Сын с женой, находясь в комнате родителей, должны вежливо отвечать на приказа­ния последних, должны, входя или вы­ходя, приближаясь или удаляясь сохранять почтительный вид, не смеют говорить сквозь зубы, сморкаться, кашлять, смотреть по сторонам, и т.п...

 «...Если правитель любит своих родителей, то он должен уважать и своих дедов; уважая дедов, должен чтить своих предков; чествуя предков, не допустит до распадения своего рода; не допуская до распадения своего рода, поддержит вели­чие храма своих предков; поддерживая величие храма предков, укрепит свою власть; укрепив свою власть, будет любить сто семейств (т.е. свой народ); любя народ, будет умеренно применять наказания; если наказания будут умеренны, народ бу­дет покоен. Пользуясь спокойствием, народ обеспечит себя материальными сред­ствами; материальное обеспечение даст народу возможность осуществлять свои желания, — тогда утвердятся обряды, улучшатся нравы, распространится повсюду благоденствие...» (глава XVI).

Пятая классическая книга, «Чунь-цю», есть не что иное, как очень сжатая и сухая летопись событий с 722 г. до 479 г. до Р.Х. Автором книги считается сам Конфуций, который будто бы хотел раскрыть перед современниками картину анар­хии и борьбы уделов. Буквальный перевод книги совершенно не представляет ка­кой бы то ни было картинности: говорится, например, что в такой-то год, месяц и день был сейм князей или такой-то князь умер, и его похоронили; такой-то князь бежал из удела или был прогнан, и т.н. Но в глазах китайцев «Чунь-цю» имеет достоинство не столько со стороны фактов, сколько со стороны отзывов Конфуция об этих фактах. Если в «Чунь-цю» оказано, например, что такой-то князь скончал­ся, такой-то умер, такой-то погиб, то китайцы усматривают в этих глаголах глубо­кий смысл и полагают, что Конфуций одним словом хотел охарактеризовать всю деятельность и нравственный облик князя. Такое толкование выражений «Чунь-цю», не заключающих в себе, быть может, ничего специального, основывается, конечно, на желании китайцев понимать летопись согласно философскому учению Конфуция. Таким образом, «Чунь-цю», рассматриваемая сквозь призму различных толкований, представляет развитие учения Конфуция об обязанностях правителей.

Составление «Да-сё», первой из сы-шу, приписывается ученику Конфуция Цзэн-цзы. Книга начинается коротким введением, заключающим будто бы слова самого Конфуция, и имеет десять глав, служащих пояснением введения. «Да-сё» развивает учение Конфуция о самосовершенствовании человека, как необходи­мом для правильного определения семейных и государственных отношений. Вы­держки из книги познакомят читателей с ее характером.

«Великое учение имеет своей задачей раскрыть сущность естественного закона и показать людям, что их назначение заключается в самосовершенствовании... Древние государи, желая раскрыть сущность естественного закона, заботились прежде всего о хорошем управлении государством; желая хорошо управлять го­сударством, старались сперва благоустроить свои семейства; желая благоустроить свои семейства, заботились сперва об исправлении самих себя; желая исправить самих себя, заботились сперва о прямоте своей души; заботясь о прямоте своей души, старались сперва сохранить чистоту своих намерений; желая сохранить чистоту своих намерений, старались сперва составить верное понятие об истинно нравственном; составить верное понятие об истинно нравственном значит постигнуть коренные принципы действий...

Для всех людей, без различия их положе­ний, существует одна и та же обязанность: это — нравственное самосовершен­ствование...» (Предисловие).

«Слова: «Восстановить прямоту своей души - значит освободиться от стра­стей» могут быть пояснены так: душа не может сохранять свою прямоту, когда возмущается гневом, страхом, радостью, печалью. Когда страсти обуревают душу, (человек) смотрит и не видит, слушает и не слышит, ест и не имеет вкуса».

«Для пояснения слов: «Чтобы благоустроить свою семью, нужно сперва са­мому исправиться и освободиться от страстей. Следует заметить, что человек бывает пристрастен к тем, кого любит, презирает или ненавидит, равно как к тем, к кому относится с уважением, состраданием или надменностью. Вот поче­му очень редко бывает, чтобы человек, любя кого-либо, в то же время видел в нем и его недостатки, ненавидя кого-либо, замечал в нем и его добрые качества. Отсюда пословица: «Родители не хотят признавать недостатков в своих детях, равно как земледельцы всегда считают свою землю бесплодной». Таким обра­зом, человек, не освободившийся от пристрастий, не может благоустроить свою семью». (Глава VIII).

«Слова: «Тому, кто хочет хорошо управлять государством, необходимо спер­ва благоустроить свою собственную семью», можно объяснить таким образом: нельзя допустить, чтобы человек, который не способен преподать наставлений членам своей собственной семьи, мог бы наставлять (чужих, т.е. неродных) лю­дей. Сын государя, не выходя из пределов семейства, совершенствуется в искус­стве хорошо управлять государством; он руководствуется в отношениях к госуда­рю принципом сыновнего благочестия, в отношениях к старшим (по возрасту) — принципом уступчивости, в отношениях ко всем остальным — принципом люб­ви».,. (Глава IX).

За «Да-сё» следует в четверокнижии «Чжун-юн» составление которой припи­сывается внуку Конфуция Цзы-сы. В этой книге, заключающей тридцать три главы, главным образом развивается учение Конфуция о том, что человек должен стараться согласовать свое поведение с естественным законом, должен сохранять гармонию души и не вдаваться в какие-либо крайности. Мы находим нелишним сделать следующие выдержки из «Чжун-юн».

  • 1. «Воля неба называется «естественным законом»; согласование наших дей­ствий с требованиями естественного закона называется «нравственностью»; разъяс­нение нравственности называется «учением об обязанностях».
  • 2. Нравственность настолько обязательна, что от нее никогда и ни в чем нельзя уклоняться, — если человек уклоняется, то он утрачивает неизменный принцип своих действий...
  • 3. Для мудреца нет ничего очевиднее откровений совести, ничего яснее при­чин, производящих действия. Вот почему мудрец внимает откровениям своей со­вести.
  • 4. Состояние души, не возбужденной радостью, гневом, печалью, называет­ся «состоянием равновесия». Состояние души, в которой родились радость, гнев или печаль, но не достигли еще крайней степени, называется «гармоничным»..,
  • 5. Когда равновесие и гармония существуют ненарушенными, тогда небо и земля находятся в состоянии совершенного спокойствия, и все существующее может достигать своего развития». (Глава I).

  • 1. «Человек, желающий согласовать свое поведение с требованиями нрав­ственности, должен исполнять обязанности, сопряженные с его положением, и не выходить из их пределов.
  • 2. ...Мудрец всегда имеет столько власти над самим собой, чтобы исполнять обязанности, вытекающие из его положения, в каких бы условиях жизни он ни находился (в богатстве и бедности, при благополучии и несчастиях и т.д.).
  • 3. Мудрец, находясь в высшем общественном положении не беспокоит людей низших, находясь в низшем положении не докучает высшим; так как он всегда сохраняет прямоту и ничего не требует от людей, то душа его пользуется невозму­тимым миром; он не ропщет на небо и не обвиняет людей в своих несчастьях». (Глава XIV).
  • 4. «Хорошее управление государством обусловлено хорошим выбором чи­новников. Государь, желающий подражать в управлении древним правителям, дол­жен выбирать чиновников, сообразуясь с требованиями общественного блага; что­бы сообразоваться с требованиями общественного блага, он должен руководствоваться предписаниями обязанностей; предписания обязанностей выте­кают из человеколюбия.
  • 5. Человеколюбие — это сам человек, и его (человеколюбия) первое прояв­ление есть любовь к родителям; справедливость — это равенство, т.е. воздаяние всякому того, что ему полагается, и ее первое проявление есть чествование людей добродетельных. Научить человека тому, как нужно вести себя в отношении ро­дителей и как чествовать людей добродетельных, могут только Ли (обряды, пра­вила).
  • 6. Государь должен заботиться о самосовершенствовании; заботясь о само­совершенствовании, должен стараться исполнять обязанности в отношении сво­их родителей; желая исполнять обязанности в отношении родителей, должен знать добродетельных людей, чтобы чтить их н пользоваться их наставлениями; желая знать добродетельных людей, должен вникать в требования естественно­го закона.
  • 7. Существует пять главных отношений между людьми: между государем и чиновниками, родителями и детьми, мужем и женой, братьями старшими и млад­шими, между друзьями. Человек владеет тремя средствами к исполнению обязан­ностей, вытекающих из указанных отношений: совестью (различающей добро и зло), человеколюбием и нравственным мужеством.

Таким образом, мы видим, что в пяти цзинах и четырех шу развиваются все стороны учения Конфуция. Что касается вопроса о древности материального со­держания классических книг, то этот вопрос весьма различно решается синолога­ми: католические миссионеры XVIII века приписывали древность той или иной книге, согласуясь с воззрениями самих китайцев и всеми силами старались дока­зать, что «И-цзин», «Шу-цзин», «Шк-цзын» и «Ли-цзи>> — это остатки самой глубокой старины. Профессор Васильев стоит за очень позднее происхождение цзинов и шу в их теперешней форме и выражает мнение что, например, «Шу-цзин» или «Ли-цзи» окончательно отредактированы не ранее конца третьего века от Р.Х, Остальные синологи по существу своих воззрений могут быть поставлены на сто­роне либо миссионеров, либо профессора Васильева. Но как бы ни решался лите- ратурно-исторический вопрос о древности классических книг, несомненно только то, что они, с одной стороны, заключают часть древнейшего материала, а с другой — все без исключения проникнуты и окрашены философскими воззрениями, которые китайцы приписывают Конфуцию.

Четко отделить в цзинах и шу древний элемент от конфуцианского очень труд­но уже потому, что Конфуций, проповедуя повое учение, охранял все старые фор­мы народной и государственной жизни и только старался незаметно для современ­ников влить в эти формы новое содержание. Предписывая, например, строгое исполнение обязанностей в отношении усопших предков, Конфуций был далек от того примитивного верования, что душа непременно живет земной жизнью, требует жертв и мстит людям, если терпит лишения, — на культ предков философ смотрел главным образом как на средство, которым человек в полной мере может развить в себе чувство любви и справедливость. Таким образом, мы можем сделать вывод, что пятикнижие и четверокнижие одинаково содержат в себе как древние начала жизни китайцев, так и сравнительно новый, конфуцианский принцип.

Конфуцианцы не удовлетворились девятью классическими книгами в их суще­ствующем объеме и пошли дальше. Темнота древнего языка и слога, многочислен­ные указания и намеки на те или иные исторические факты и лица, лаконизм афоризмов, встречающиеся местами противоречия, — все это вызывало необхо­димость комментировать цзины и шу. Раз составленный комментарий вызывал ряд возражений и поправок, мнение одного толкователя пополнялось или видоиз­менялось другим. Чтобы понять то, как конфуцианцы в духе своего учения тол­куют самые непонятные места цзинов, приведем хотя бы два примера.

  • В степи есть мертвый олень,
  • Его заворачивают в беловатую (траву) Мао.
  • Есть девица, возбужденная весною:
  • Счастливец ее соблазняет.
  • В лесу есть маленькие деревья;
  • В степи есть мертвый олень,
  • Его заворачивают в беловатую (траву) Мао.
  • Есть девица, подобная яшме
  • ...Тише, помедли,
  • Не тронь моего поясного платка,
  • Не заставляй собаку лаять!

(Комментарий Чжэн-и:) «Приведенные стихи в общем выражают порицание несоблюдения обрядов. При императоре Чжоу-сине вследствие происходивших в империи беспорядков, притеснений и насилий нравы сделались развращенными. Но так как просвещение Вэнь-ваново начинало распространяться в это смутное время, то некоторые девицы стыдились уже вступать в брак без строгого соблюде­ния всех свадебных обрядов». (Далее идет длинное объяснение условий правиль­ного брака и толкование отдельных фраз песни в указанном смысле, — например, «девица, подобная яшме», значит «девица непорочная, добродетельная», и пр.).

(«И-цзин», диаграмма первая; текст: «Видеть дракона в иоле — полезно видеть вельможу».

(Комментарий:) «В поле» значит «на земле». Во фразе заключается тот смысл, что когда святой человек рождается на земле, то его добродетель непременно обнаруживается. Полезно видеть (на престоле) добродетельного государя, так как подданные могут следовать его примеру и руководству; государю полезно видеть (иметь) добродетельного чиновника, так как с помощью последнего легко приводить в исполнение правительственные мероприятия; народу полезно видеть, (т.е. иметь среди себя) добродетельного человека, так как последний может ока­зывать благотворное нравственное влияние на окружающих».

Можно с достоверностью сказать, что в цзинах и шу не осталось ни одного параграфа, ни одной даже строчки без самого полного объяснения. Лучшие ки­тайские издания канонических книг следующие: «Ши-сань-цзин-чжу-шу» (№ 16, с толкованиями ученых ханьской и танской династий), «Синъ-панъ-цзин-цзе» (№ 17, с толкованиями ученых сунской и юаньской династий), «Тун-чжи-тань» (с толко­ваниями ученых юаньской и минской династий), «Хуан-циц-цзин-цзе» (№ 18, с толкованиями ста восьмидесяти ученых дайцинской династии), «Цинь-дин-ци-цзин» (№ 19, дайцинской же династии). Насколько подробны толкования на каноничес­кие книги, читатели могут судить уже но тому одному, что «Ши-сань-цзин-чжу- шу» содержит в себе сто восемьдесят четыре книги, а «Хуан-цин-цзин-цзе» — триста шестьдесят книг. Не забудем при этом и того, что «Цзин-и-као» (№ 20, критика комментариев на канонические книги) состоит из трехсот книг. Помимо комментирования, ученые конфуцианцы написали огромное количество разного рода сочинений в духе конфуцианского учения; главнейшие из этих сочинений заключаются в сборнике «Бо-цзы-лэй-хань» и в «Мао-си-хэ-сянь-гиэн-цюанъ-цзи» (№ 21, сто двадцать книг).

Таким образом, мы видим, что конфуцианская литература весьма обширна: всё, касающееся нравственности человека и его семейных, общественных, госу­дарственных и религиозных отношений, исчерпано до конца на основании ука­занных Конфуцием принципов. Понятно, что китайцы не могут не интересоваться решением вопросов первой важности, интересуясь, не могут не читать конфуци­анских книг, а читая последние, не могут не усваивать того положения, что сы­новнее благочестие — главная основа человеческого благоденствия на земле.

Но китайская литература но буддизму также очень обширна. Но может ли она конкурировать с конфуцианской, тем более, что решает вопросы о загробной жизни, которых не любил и не находил нужным касаться Конфуций? До некоторой степени может, но только до некоторой степени, потому что конфуцианство но существу свое­му жизненнее и рациональнее буддизма. Кроме того, конфуцианская литература име­ет некоторые специальные пути распространения в народе. Прежде всего система китайского управления. Император У-ди (140—86 гг. до Р.Х.) первый стал назна­чать на государственные должности преимущественно конфуцианцев. С течением времени это вошло в обычай, и при императоре Тай-цзун (626 — 650 гг. по Р.Х.) окончательно было постановлено выбирать чиновников по предварительному экзаме­ну в конфуцианских книгах. С тех пор это правило оставалось незыблемым.

В Китае существует четыре рода училищ: шэ-сё — деревенские, и-сё — народ­ные, сянь-сё — уездные, шу-юань — областные. Первый официальный экзамен для учащихся производится в областном городе, и те, кто получают на этом экза­мене степень студента (сю-цай), считаются уже кандидатами на государственную службу. Через год после экзамена в областном городе студенты подвергаются испытанию в губернском городе на степень кан­дидата (цзюй-жэнь).

При этом даже религия не стесняет китайца: христианин, буд­дист, магометанин, еврей (но вере) одинаково штудируют канонические книги и отправляются на экзамены. Вследствие такого стремления к образованию нигде грамотность не распространена так, как в Китае: кто пе находит возможным или удобным отдавать своего сына в общественную или казенную школу, тот приглаша­ет учителя на дом.

Было сказано, что от экзаменуемых требуют обстоятельного знания цзинов и шу, но обучение начинается не этими книгами, как слишком трудными для по­нимания ребенка. Последнему преподают сперва, так сказать, азбуку. Но азбуки в китайском языке не существует: каждый иероглиф обозначает какой-либо предмет, действие, качество и прочее. Чтобы не заставлять ребенка изучать иероглифы лек­сикографически, составлены маленькие книжки, в которых разнообразие знаков соединяется с весьма простым и в то же время нравственным содержанием. Суще­ствует несколько первоначальных учебников, но основными считаются «Санъ-цзы- цзин». В них сообщаются разнообразные сведения о природе, а также об истории и географии.

Небольшие выдержки из троесловия и тысячесловия познакомят читателей с сущностью морального направления этих произведений.

«Люди рождаются с добрыми наклонностями и но природе своей одинаковы, разнятся же только вследствие своих привычек. Если не учить человека, то его (добрая) природа извратится... (Дети) прежде всего должны утвердиться в сынов­нем благочестии и послушании старшим, затем уже могут приобретать сведения...

Три (в природе) главные предмета: небо, земля и человек... Существуют три главные категории отношений: между государем и чиновниками, отцом и сыном, мужем и женой; первое основывается на справедливости, второе на любви, третье на покорности... Человеколюбие, справедливость, соблюдение ли (правил, обря­дов), знание, искренность — это пять коренных основ человеческих действий... Любовь отца и сына, согласие супругов, дружелюбие старшего брага, уважение со стороны младшего брата, порядок между более старыми и молодыми, между друзьями и товарищами, уважение со стороны государя, преданность со стороны чиновника, — вот общие для всех людей обязанности...

Собака охраняет ночью дом, петух поет на заре, — может ли считаться чело­веком тот, кто не учится? Шелковичный червь доставляет шелк, а пчела — мед, — если человек не учится, то становится ниже тварей. В детстве учитесь, в зре­лом возрасте будете применять (учение) к делу и тем самым приносить пользу государю и народу; приобретя себе громкое имя, вы прославите своих родителей и предков, составите счастье потомству»... («Сань-цзы-цзин»),

«...Не говорите о недостатках других людей и не превозноситесь (своими ка­чествами)… Когда человек утвердился в добродетели, его репутация прочно обо­снована... Несчастья являются следствием наших дурных поступков, а благоден­ствие — следствием добродетели... Сын должен истощать свои силы на служение родителям, должен быть преданным до самоотвержения, внимателен к своим обя­занностям так же, как если бы он подходил к пропасти или шел по тонкому льду. Должен вставать рано, чтобы зимой согревать постель родителей, а летом охлаж­дать ее... Муж должен главенствовать, а жена ему следовать (т.е. соглашаться с его волей)... Старшие и младшие братья должны быть проникнуты взаимной любовью, потому что они имеют одно и то же начало жизни, они суть ветви одного и того же дерева...

Не должно терять человеколюбия, милосердия, сострадательности; должно во всех превратностях жизни сохранять правила, справедливость, честность, смире­ние... Если сохранять природную прямоту, то намерения будут приводиться в исполнение; если действовать только под влиянием внешних впечатлений, то мысли будут блуждать... Корень государственного управления заключается в земледе­лии, — занимайтесь им, делайте посевы и собирайте жатву... Законный сын на­следует своим родителям и является продолжателем сезонных жертвоприноше­ний в храме предков»… («Цянь-цзы-вэнъ»).

По изучении первоначальных книг, дети штудируют книгу о сыновнем благо­честии (№ 24, сяо-цзин), с которой мы познакомились в предыдущей главе, а затем приступают уже к сы-шу и цзинам.

Если мы примем во внимание трудность книжного китайского языка даже для самих китайцев, равно как и то, что правительство выдает дипломы в заранее определенном и притом ограниченном числе, то станет понятно, почему в Китае масса людей, изучавших или изучивших канонические книги, остается без диплома и без всякого права на получение какой-либо должности. Эти люди с течением времени при других занятиях, конечно, забывают все мелкие подробности изуче­нного (собственные имена, исторические факты и даты, ухищренные толкования комментаторов тех или иных темных мест классических книг и т.п.), но на всю жизнь сохраняют в своей памяти весьма несложную сущность конфуцианского учения: сыновнее благочестие — основа всех отношений человека, залог его бла­годенствия, условие его нравственного совершенства.

Чтобы показать читателям, насколько и само производство экзаменов в Китае имеет в виду конфуцианский принцип, позволяем себе, заключая главу, привести несколько выдержек из одного экзаменационного сочинения. «Когда (люди) выс­ших классов действительно добродетельны, то простой народ неизбежно станет таким же; хотя искреннее исполнение высшими налагаемых родством обязаннос­тей получает начало не в желании влиять на народ, однако последний (в виду примера) сделается добродетельным, что служит доказательством влияния ис­кренности. Доброе расположение является коренным основанием как всякого хорошего управления в свете, так и исполнения народом обязанностей, налагае­мых родством. Доброе расположение, прослеженное до источника, приводит к праотцу-родоначальнику, рассматриваемое в будущем, оказывается распростра­няющимся на сто грядущих поколений.

Источником для личного существования каждого человека являются его роди­тели; отношения, небом установленные, самые интимные отношения, и естественное чувство — самое глубокое чувство. Что дано всем людям небом в естественном чувстве, то обнаруживается без различия между благородным и неблагородным, — единое чувство пронизывает всех. Мои мысли в настоящее время обращены к тому, кто занимает высокое положение и кто (при этом) может быть назван ис­тинно хорошим человеком. Истинно хороший человек, занимающий высокое по­ложение, должен быть пропагандистом добродетели, а чтобы сделаться таковым, он должен начать с исполнения обязанностей в отношении своих собственных родственников... Очевидно, что просвещение народа должно всецело утверждать­ся на искреннем исполнении (каждым отдельным человеком) обязанностей, нала­гаемых па него родством. Человек, который занимает высокое положение и кото­рый при этом может быть назван истинно хорошим человеком, своим собственным поведением направляет других в понимании сущности и форм налагаемых род­ством обязанностей... Различие между человеком, занимающим высокое положе­ние, и простолюдином заключается в определенной для каждого из них сфер деятельности, а не в их отношении к небу; различие обусловливается неодинаково­стью занимаемого тем и другим места в обществе, а не естественного чувства. Но простой народ постоянно наблюдает за тем, насколько люди вышестоящие искрен­не исполняют налагаемые родством обязанности...

Истинно хороший человек, занимающий высокое положение, искренен в ис­полнении налагаемых родством обязанностей и не потому, чтобы влиять на на­род, а потому, что такое поведение само по себе добродетельно. Но народ, хотя и не знает, откуда исходит побуждение, с радостью начинает ревновать о доброде­тели, — нравственное влияние сказывается быстро, и совершается великая пере­мена (в нравах)... Когда в народе пробуждено (сознание важности) налагаемых родством обязанностей, он будет искренен (в исполнении последних), — где же такие простолюдины, которые не желали бы исполнять этих обязанностей?

Но если люди высших классов не станут исполнять налагаемых родством обя­занностей, такое желание (народа) ревновать о добродетели не будет иметь точки отправления, почему и сказано: «истинно хорошие люди, занимающие высокое положение, подобно генералам во главе армий, (непременно) поведут (простых) людей по пути добродетельному».

Если домашнее задание на тему: " Развитие доктрины Конфуция в классических книгахШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.