Разновидности направлений совет­ской исторической прозы



В 30-е годы складывается целое направление совет­ской исторической прозы, представленное таким блис­тательным созвездием имен, как А. Толстой, А. Чапы­гин, О. Форш, Вяч. Шишков, В. Ян и другие писатели. При всем различии творческих манер (мощный коло­ритный стиль А. Толстого, «шелками шитый» «Разин Степан» А. Чапыгина, отточенно-изящная проза О. Форш, жестокая правдивость Вяч. Шишкова) этим писателям свойственна социально-философская насы­щенность сюжета, углубленная психологическая трак­товка исторических персонажей. Большие обществен­ные проблемы — государство и народ, человек и исто­рия, интеллигенция и революция — решались на мате­риале истории бурных переломных эпох в романах «Петр Первый», «Гулящие люди», «Емельян Пуга­чев», «Радищев».

В учебно-критической литературе, в многочислен­ных монографиях об А. Толстом, А. Чапыгине, Вяч. Шишкове, Ю. Тынянове, О. Форш широко и мно­госторонне раскрыто значение их творчества, вклад этих художников в развитие исторической прозы. Значительно меньше привлекало внимание исследователей творчество писателя, талант которого с особой силой проявился именно в 30-е годы. Речь идет о создателе «Чингисхана» (1939) и «Батыя» (1942) — Василии Яне.

Если у таких исторических романистов, как А. Тол­стой, А. Чапыгин, Вяч. Шишков, в центре внимания судьбы народные, хотя проблема государства отнюдь не снимается, либо подчиняясь первой (у Шишкова и Чапыгина), либо нередко доминируя (у А. Толстого), то в романах В. Яна на первом плане судьбы госу­дарств и культур. Подобный угол зрения и сфера интересов писателя обусловлены тем, что автор «Чингисха­на» и «Батыя» синтезировал качества художника и уче­ного-историка, человека энциклопедических знаний, свободно владевшего четырьмя европейскими и четырь­мя восточными языками.

Особое географическое положение России привело к тому, что ее исторические судьбы в равной мере пе­ресекались с Европой и Азией. России выпала доля стоять на грани двух миров, служить связующим зве­ном между двумя типами культурно-психологических укладов — Запада и Востока. Порой преобладало тяго­тение к первому, нередко суровым испытанием нависа­ла угроза с Востока, и тогда взоры невольно обраща­лись в сторону азиатского континента. Вот почему в русской истории проблема «Восток—Запад» имеет глубокие корни, а в 30-х годах XVI в. оформляется концепция России как щита между Востоком и Запа­дом. В. Ян в своей исторической дилогии во всеоружии аналитической мысли ученого и проницательной интуи­ции художника раскрывает социально-философский смысл, трагедийное содержание этого противостояния России монгольскому Востоку.

Романы В. Яна выявляют широкий круг источников по разным отделам знаний (этнография, археология, палеография), демонстрируют великолепное владение писателем материалами средневековых рукописей. Для В. Яна как исторического романиста характерен при­стальный интерес к судьбам государств и националь­ных культур. Отсюда повышенное внимание писателя к средневековому фольклору, к памятникам восточной поэзии и древнерусской письменности, отсюда их значи­тельная, подчас структурообразующая роль в произве­дениях. Необычайно важна оценочная, композицион­ная и стилистическая функция названных элементов (начиная с многочисленных эпиграфов и кончая вкрап­лениями в текст романов стилизаций, пересказов па­мятников средневековой литературы и народного твор­чества).

Более того, в обоих романах В. Яна чрезвычайно велико значение «сквозных» героев — народных мудре­цов, бескорыстных искателей истины, воплощающих вершинные достижения тогдашней культуры. Эти пер­сонажи, выступая в мантии ученых и мыслителей, од­новременно выражают народную точку зрения на жизнь; по их суждениям, как по камертону, выверяется многое в деяниях подлинных исторических личностей. Отсюда понятен углубленный интерес автора именно к этим героям, несущим основную нагрузку его гумани­стических идей.

Проблему государства В. Ян поворачивает в своих книгах разными гранями, решает ее и в социально-этническом, и в нравственно-философском плане. Во втором значении — что делает власть с человеком и что человек с властью — она приобретает особо трагиче­ский колорит, ибо идея феодальной власти, как извест­но, несовместима с честью и достоинством человека. На примере Чингисхана, Батыя и других тиранов и деспо­тов раннего средневековья, воссозданных на страницах романа В. Яна, раскрывается масштабность авторской мысли, актуальность обобщений и гуманистический па­фос раздумий.

Место создателя «Чингисхана» и «Батыя» в русской советской исторической прозе, роль и значение его произведений могут быть прояснены с достаточной пол­нотой, если уделить внимание изучению жанровой спе­цифики его романов-фресок. Фольклорно-былинная по­этика, обусловившая пластику многих художественных решений, филигранная отточенность образов, сочетаю­щих декоративность с героической возвышенностью, острый и держащий в постоянном напряжении читате­ля сюжет, наконец, такое знание древних эпох, как будто писатель сам был современником тогдашних со­бытий, — это и многое другое выделило В. Яна из числа исторических романистов.

В национальных республиках также создаются про­изведения на исторические темы. Известный узбекский писатель Айбек работает над романом «Священная кровь» (1943). Им воссоздана жизнь узбекского наро­да в период первой мировой войны, показано пробуж­дение национального и социального сознания бедней­шего крестьянства. В историческом романе «Десница великого мастера» (1939) Константин Гамсахурдиа изобразил средневековую Грузию, ее культуру, нравы и обычаи, проследил сложный разворот борьбы царя Георгия с местными феодалами за укрепление центра­лизованной власти.

В прогнозах определенной части критики 20-х — начала 30-х годов предрекалась гибель монументаль­ных жанров. Один из теоретиков и практиков Лефа С. Третьяков «хоронил» роман, полагая, что необходи­мо противопоставить «психологизму беллетристики —• авантюрную изобразительную новеллу», а «пережива­ниям — производственные движения». В. Шкловскому роман тоже казался «светом угасшей звезды». Ориентируя искусство в сторону «земляного строения вещи», лефовцы и конструктивисты стремились подчи­нить литературу и искусство целям «выработки» «аме­риканизированного» человека в электрифицированной стране.

Однако вопреки этим пророчествам искусство — будь то станковая живопись (Б. Иогансон, А. Дейне­ка, П. Корин), монументальная скульптура (В. Мухи­на) или эпос в прозе — неотвратимо вступало в полосу широких обобщений.

30-е годы — время подведения значительных соци­ально-исторических, философско-этических итогов в со­ветской прозе. Не случайно все крупнейшие эпопеи, берущие начало в 20-е годы («Тихий Дон», «Жизнь Клима Самгина», «Хождение по мукам»), получают завершение именно в этот период — пору более спокой­ного, глубокого исторического осмысления социальных катаклизмов, которые потрясли мир в начале XX в.

В психологическом романе социальное начало дово­льно полно раскрывается через быт и нравы людей, в их внутренних переживаниях; в публицистическом романе оно более обнажено, часто непосредственно вторгает­ся в область политических, идеологических, мировоз­зренческих проблем; в философском романе воплоща­ются высшие достижения человечества, обращенные в сферу осмысления законов бытия.

В романе-эпопее многие эти особенности синтезиру­ются, поэтому социальность выражается не только в масштабе конкретных житейских ситуаций, но и в масштабе соотношений человека и общества, чело­века и эпохи. Отсюда новое качество социальности, выявленной и более широко, и более углубленно. Эпос, начиная с древних времен, освещает коренные начала в жизни народа, наиболее устойчивые нравственные национальные качества. Эти давние традиции насле­дуют творцы эпоса нового времени — М. Горький, А. Толстой и М. Шолохов.

Развитие романа-эпопеи шло по различным руслам Традиции автора «Войны и мира» продолжены в трех­томном повествовании А. Толстого — эпосе о потерян­ной и возвращенной родине. Совершенно оригинально и неповторимо воплотились жанровые особенности большого прозаического полотна в «Жизни Клима Самгина» М. Горького — «панораме движущихся де­сятилетий», по словам А. Луначарского, в «Тихом До­не» М. Шолохова.

В романе Горького на широком эпическом фоне про­слежены многочисленные исторические события от Хо­дынки до империалистической войны и Февральской революции, отражена политическая борьба всех основ­ных классов страны. В «Жизни Клима Самгина» глубо­ко и многосторонне раскрывается идеологическая жизнь России за полустолетие, воссоздается синтез духовной истории России конца XIX — начала XX в. Здесь органично сливаются признаки философ­ского и эпического повествования.

В «Хождении по мукам» А. Толстого отображен период всемирно-исторических потрясений, а не только его истоки, которые анализировались Горьким в «Жиз­ни Клима Самгина». Два важных открытия составили ядро лирико-драматической, при всей остроте конфлик­тов, трилогии А. Толстого — образы русских интелли­гентов и утверждение идеи национальной несокрушимо­сти («даже если один уезд останется, и оттуда пойдеі русская земля»).

Писателя волновал вопрос о судьбах русского наци­онального характера и Русского государства. Главные герои эпопеи А. Толстого приходят к осознанию своей слитности, нераздельности с простым народом. Пот своему замечательное открытие писателя состояло в том, что он одним из первых широко показал связь национального русского с революционным. В этом ви­дится эпическое зерно трилогии.

История сестер Булавиных, Телегина и Рощина спроецирована на широком фоне революционной Рос­сии. Глубинный смысл трилогии — в органичном соеди­нении понятий Родины и революции. В финале эпопеи и совершается этот синтез.

Вершина советского эпоса — роман «Тихий Дон», автор которого творчески продолжил традиции миро­вой и русской классики. В «Тихом Доне» развита и уг­лублена главная тема «Железного потока» — револю­ционная борьба масс, их историческая активность и со­циальное творчество. Шолоховым не просто раскрыты истоки общественных (классовых, сословных) противо­речий, но последовательно прослежено их протекание в остродраматических формах, в таком сложнейшем переплетении столкновений интересов, страстей и воль, какого никому еще в нашей литературе не удавалось достичь. И вместе с тем воссоздан величавый — герои­ческий и трагический — пафос борьбы миллионов. В книге М. Шолохова идеально совпали эпические по своей природе картины действий широких масс, непо­вторимые характеры русских людей, полнота, богатство эстетической палитры художника. «Тихий Дон» — ка­чественно новое слияние эпоса и истории, пока еще никем не превзойденная широта сферы реализма и гу­манизма в советской литературе. Этим романом естес­твенно завершается важнейший цикл развития литера­туры в 30-е годы.

Если домашнее задание на тему: " Разновидности направлений совет­ской исторической прозыШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.