Пролетарский интернационализм в произведениях Ирчана



Драматург в своих зрелых произведениях выступает убежденным пролетарским ин­тернационалистом. Это отчетливо проявилось и в драмах М. Ирчана («Плацдарм», «На полпути»), и в его прозе. Вспомним хотя бы повесть «Смерть Асуара», направленную на за­щиту «цветного» человека от капиталистов-колонизато­ров, или новеллу «Выуженная рыба», в которой писатель с большим сочувствием рассказывает о борьбе индейцев и метисов, во главе с их вождем Луи Риэлом, за установ­ление республики в Канаде.

Свыше полстолетия минуло со времени создания «Двенадцати» да и с той поры, когда герой пьесы Петр Шеремета сказал перед своей гибелью: «Вспоминайте нас в свободной рабоче-крестьянской, Советской Гали­ции». Слова отважного повстанца оказались вещими, пророческими. Древний край давно уже стал свободной советской землей. А в этом немалая заслуга и реальных героев драмы, и ее автора — Мирослава Ирчана, который словом и делом боролся за вхождение Западной Украины в единую Украинскую Советскую державу.

Автор «Двенадцати» стремился выразить важную ре­волюционную тему в действенной драматургической фор­ме. Напряженностью действия отличаются лучшие про­изведения М. Ирчана. Но не следует думать, что писатель только об этом и заботился. Он добивался в своих пьесах также психологической их насыщенности, что заметно уже в отдельных эпизодах «Двенадцати» (раздумья по­встанцев, сцена разочарования, упадка, а особенно фи­нальная картина) и весьма отчетливо ощущается в сле­дующей драме М. Ирчана — «Семья щеточников». По свидетельству автора, начата она была в 1923 году, а за­кончена летом 1924 года и той же осенью поставлена рабочим самодеятельным театром.

Психологическая усложненность в «Семье щеточни­ков» значительно больше, чем в какой-либо иной пьесе драматурга. Прежде всего, подчеркнуто психологичны сцены, связанные с образами слепых героев этого произ­ведения. Первые же фразы Евы, дочери слепого щеточ­ника, исполнены горьких раздумий о тяжкой доле тех, кто лишен зрения: «…я читаю о том, чего никогда не ви­дела и не увижу», — жалуется она матери. Перелистывая книжку для слепых, Ева вновь и вновь задумывается над трагическим положением ее семьи: «Мать-природа! От­куда же на нас свалилась такая несправедливость? Не­ужели мы хуже тех, которые там, вверху, над нами, гуляют, развлекаются и чудесным светом тщеславно на­слаждаются?» Ева имеет в виду живущую над ними, на­верху, семью фабриканта, который вырабатывает отрав­ляющие газы, — людей богатых и здоровых. Конфликт здесь, так сказать, двоякий — биологический и социаль­ный. «Тысячи, миллионы людей имеют глаза, а мы муча­емся в извечной, бесконечной тьме», — не перестает тер­заться девушка. Черные мысли раздирают ее сердце. «Я же не знаю подлинной жизни, мама, а ведь я уже не ребе­нок. Какова жизнь? Каковы люди? Что значит видеть? Я ничего не знаю, но рвусь узнать, я ведь живу…»

Подлинная человеческая трагедия. А как психологи­чески сложны взаимоотношения Евы и развратного сын­ка фабриканта Боба!

История трогательной любви Марка к Еве также бо­гата острыми переживаниями героев, их затаенными чувствами, терзаниями, муками.

Глубокие психологические коллизии определяют от­ношения Ивася — революционера, бедняцкого сына — и дочери фабриканта Ады. Правда, тут автор, верный сво­ему убеждению, что любви между детьми классовых врагов быть не может, заставляет Ивася действовать в противоречии с собственными чувствами и житейской логикой. Как и в других пьесах М. Ирчана (хотя бы «Бунтарь»), герой отказывается от личного счастья.

Психологически напряженна и сцена возвращения Ивася с фронта. Отравляющими газами выжгло ему гла­за, но он не хочет, чтобы родные узнали о его несчастье, и какое-то время притворяется зрячим.

Первым увидела слепого Ивася Ада, и это стало по­водом для гневного обличения фабрикантов смерти («Когда я вспомню, что ваш отец был изобретателем и фабрикантом новейших ядовитых газов, то перед мыс­ленным взором моим встают десятки тысяч жертв этих газов»). Однако обстоятельства складываются так, что Ивась вынужден просить дочь фабриканта Аду помочь ему в обмане, помочь сыграть роль зрячего. Ситуация, что и говорить, сложная, запутанная.

Волнующа сцена встречи друзей — Марка, который вбегает в дом Антона с «Марсельезой» на устах, и опеча­ленного, горестного Ивася. Авторская ремарка достаточ­но точно передает душевное состояние Марка, который, подобно другим героям, не знает еще о том, что отравлен Ивась газами: «(Заглянул ему в глаза и потрясенный от­ступил. Тихо, не своим голосом.) Ивась…»

Еще трагичнее эпизод, когда и отец с дочерью узна­ют: ослеп Ивась, единственный зрячий в семье щеточни­ков. А сам Ивась так жаждал сохранить зрение, иметь хоть бы один-единственный глаз, чтобы жить и бороться за всех обездоленных. Вот когда закипели гневные стра­сти ограбленных жизнью людей. Юноша ослеп, а старый скрипач, радуясь сыну, все твердит: «единственные глаза наши», и это придает действию еще большую трагичность. Как тут не впасть в отчаяние, не проклинать своей судь­бы? Однако не таков Ивась — и сам не изверился, и род­ных звал не терять мужества. Ведь «там на Востоке под­нялась мощная волна новой жизни. Она докатилась и к нам. (Радостно.) Победим и мы! Вырвали у нас гла­за, но оставили зубы, руки. Мы можем еще кусать, можем пальцами душить тех, кто сотни лет давит нас, угнетает».

Образ Востока, то есть Советской страны, проходит через все пьесы М. Ирчана, вдохновляет бойцов револю­ции, заражает героизмом, учит стойкости, укрепляет их веру в победу.

Если домашнее задание на тему: " Пролетарский интернационализм в произведениях ИрчанаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.