Принцип двойной хроники в эпопеи «Жизнь Клима Самгина»



В основу четырехтомной эпопеи «Жизнь Клима Самгина» (1925—1936) положен тот же принцип двой­ной хроники. Однако это (что свойственно большому эпическому полотну) не история одной семьи, но рас­крытие многих судеб на широком социально-бытовом фоне России, начиная со второй половины XIX в. и вплоть до 1917 г. В центре внимания автора та часть русской интеллигенции, которая считала себя «жертвой истории», главный же представитель ее — Клим Самгин,— по словам Горького, отнюдь «не ге­рой».

Как мы помним, Гоголь утверждал, что герой эпо­пеи «всегда лицо значительное, которое было в связях, в отношениях и в соприкосновении со множеством лю­дей, событий и явлений...». Содержание образа Клима Самгина отвечает второй половине высказывания и противоречит первой («лицо значительное»), Клим бесхарактерен, малодеятелен, серая песчинка в истори­ческом потоке. В нравственном отношении он куда менее значителен, нежели излюбленная русской класси­кой XIX столетия фигура «лишнего человека». Клим Самгин — «призрак», напустивший на себя загадоч­ность и мнимую значительность. «А был ли мальчик- то?» — вот лейтмотив всей книги, разоблачающей пре­тензии на вождизм и вседозволенность буржуазных интеллигентов всех мастей.

Создавая образ центрального героя, автор добива­ется особой его стереоскопичности. Самгин оказывает­ся на перекрестке многих общественно-исторических координат, «пропущен» посредством использования приемов «зеркальности» и системы двойников сквозь сферу деятельности различных течений конца XIX — начала XX в.: неонародников и легальных марксистов, «веховцев» и декадентов.

Казалось бы, роман Горького, главный персонаж которого не отвечает привычному представлению о ге­рое эпического произведения, не может в силу этого претендовать на жанр эпопеи. Однако, как показал новаторский подход автора «Жизни Клима Самгина», дело не только в выборе героя. Марксистский взгляд на развитие характеров и событий, совершенная художе­ственная разработка огромного по охвату социально- исторического материала — вот что определило в ко­нечном счете жанровую природу этого произведения.

Горький рассказывает о той переломной эпохе в жизни России, когда в недрах ее созревали предпо­сылки социалистической революции. Самые разные слои населения представлены в книге, ничто не усколь­знуло от взора художника. Универсальность и все- объемлемость, которыми отмечены творения истинного эпоса, характеризуют и крупнейшее создание горьковского гения.

Действительно, в романе Горького не только просле­жены многочисленные исторические события от Ходын­ки до империалистической войны и Февральской рево­люции, отражена политическая борьба всех основных классов страны, но и раскрывается глубоко и многосто­ронне идеологическая жизнь России за полустолетие. На страницах «Жизни Клима Самгина» воссоздается синтез духовной истории России конца XIX -— начала XX в., в границах книги органически сливаются фило­софское и эпическое повествование. Таким образом, Горьким воплощались на принципиально новой основе, с учетом достижений толстовского реалистического эпоса, традиции философского, публицистического ро­мана революционной демократии («Былое и думы» Герцена, «Что делать?» и «Пролог» Чернышевского), посвященные истории становления и формирования русской общественной мысли. Развивая эти традиции, Горький неуклонно боролся с «достоевщиной», не раз предостерегая от некритического восприятия художе­ственного опыта автора «Преступления и наказания». Но полемизируя с некоторыми идеями Достоевского (например, с положением об извечности социального зла в мире), Горький и учился у великого художника искусству проникновения в тайное тайных человека. Вряд ли сумел бы создатель «Жизни Клима Самги­на» — книги, примечательной и мастерством индивиду­ального анализа, — вывернуть наизнанку прихотливо искривленную, затейливо орнаментированную натуру главного персонажа романа, если бы не опирался на огромный опыт аналитической школы Достоевского. Под пером Горького замечательные традиции русской классики XIX в. обогатились искусством социально- классового детерминизма, освещены самой передовой материалистической философией.

На страницах романа Горького тема народа рас­крыта в многочисленных массовых сценах, воссоздаю­щих постепенное становление его революционного са­мосознания. Картины народного труда противостоят интеллигентским спорам, ярко прорисованные фигуры рабочих и крестьян выступают символом надвигающих­ся перемен. Именно трудящимся массам предстоит ска­зать решающее слово о судьбах России, в борьбе со старым миром выступить преобразующей силой исто­рии. Свое естественное завершение тема народа полу­чает в образах тех, кто стоит на страже его интересов, выбирает без колебаний путь революции. Таковы Сте­пан Кутузов, Елизавета Спивак, Поярков и другие, безгранично преданные делу служения трудящимся.

Роман-эпопея «Жизнь Клима Самгина» — самое крупное, итоговое произведение Горького. В нем скон­центрировано многое из того, что постигалось и изобра­жалось писателем в прежних его творениях. Оконча­тельное формирование новаторской эстетической систе­мы XX столетия тоже приходится на пору напряженной работы художника над этим эпическим полотном.

В романе «Жизнь Клима Самгина» показаны не просто духовные блуждания русской буржуазной ин­теллигенции. Величие эпопеи в том, что в ней обличает­ся вселенский мещанин, для которого все социальные и нравственные ценности сведены к одному — его соб­ственной персоне. Об этом хорошо сказал сам автор: «Мне хотелось изобразить в лице Самгина такого ин­теллигента средней стоимости, который проходит сквозь целый ряд настроений, ища для себя наиболее независимого места в жизни, где бы ему было удобно и материально и внутренно».

В жанрово-типологическом плане опыт Горького как создателя социально-философской эпопеи ока­зался уникальным. Что же касается открытий харак­терологического свойства, то здесь в творчестве пи­сателя очевидна большая и плодотворная традиция. Родовые черты Клима Самгина и такого понятия, как «самгинство», отчетливы в образе Грацианского из «Русского леса» Л. Леонова. Их роднит общность идей и натур, воплотивших неимоверную пустоту и одновременно незаурядную житейскую цепкость. Два десятилетия спустя после «Русского леса» В. Распутин создает повесть «Живи и помни», на страницах которой выведен образ Андрея Гуськова. Чужая боль и своя вина для Гуськова, как и для Самгина,— тайна за семью печатями. Межеумочность Самгина сродни иллюзорному стремлению Гуськова уцелеть на «ничьей земле». Гражданствен­ность, социальная ответственность, долг перед наро­дом — все это для эгоиста с усеченной душой и со­вестью понятия эфемерные. Так спустя десятилетия исторические корни самгинщины прорастут в натуре дезертира.

Столь же новаторский характер присущ горьковской драматургии пооктябрьской эпохи. Горький написал в ту пору сравнительно немного, однако среди драмати­ческих произведений выступления в жанре сатириче­ской комедии («Работяга Словотеков»), киносценарии («Степан Разин», «Пропагандист») и такие бесспорные шедевры, как вторая редакция пьесы «Васса Железнова» и особенно драма «Егор Булычев и другие».

Пьесу «Егор Булычов и другие» Горький создал в 1931 г. Оценивая спектакль, поставленный в театре им. Евг. Вахтангова, Горький сказал о своем стремле­нии вывести на сцену персонажей из купеческой среды, которых «те или иные причины ставили... боком к свое­му классу», и добавил: «Это очень типичное для нашей буржуазии явление».

В основе пьесы та же проблема исторической не­отвратимости и социального возмездия, что и в «Деле Артамоновых», но раскрывается она с иной стороны: изнутри психологии главного персонажа. Драматург обращается к форме диалога и монолога-исповеди, столь блистательно использованной им еще в «Фоме Гордееве». Его Булычов — это закат Артамоновых, но одновременно и их прозрение.

Действие пьесы развертывается в дни, когда рушит­ся самодержавие, но Октябрь еще не наступил. На глазах у зрителя совершается сложный процесс внут­ренней перестройки главного героя. В молодые и зре­лые годы Булычов копил деньги, грешил безоглядно, но вот крутой поворот истории приносит прозрение, глухой протест в его душе рвется навстречу бурям новой эпо­хи. Стихийный демократизм («отец мой плоты гонял»), тлевший под спудом, забушевал в нем открыто, сокру­шая все, чему верил и молился Булычов раньше: «Жил... я мимо настоящего дела». Гуманизм героя диктует ряд его поступков, которые ближайшее окру­жение склонно расценивать как чудачества, если не хуже. Но Булычов смотрит далеко вперед. Свержение самодержавия для него вопрос решенный, главное — что будет дальше: «Дело — не в царе... а в самом корне...»

Композиция пьесы полностью оправдывает назва­ние: в центре ее судьба главного героя. И хотя осталь­ные персонажи по-своему неповторимы — от бесцвет­ной посредственности Ксении до хитрой и лукавой Мелании, от холодно расчетливого Звонцова до юродству­ющего Пропотея,— они поистине «и другие» на фоне крупно, мощно выписанной фигуры Булычова.

Конфликт в пьесе развертывается стремительно. Драматизм ситуации осложнен тем, что герой тяжко и неизлечимо болен. Булычов полон земных дум и за­бот, распираем сонмом философско-этических вопросов о смысле бытия, и тем острее ощущение им фальши и лицемерия буржуазного мира. Он яростно спорит с попом Павлином, стремящимся укротить бунт непо­корного купца.

Развитие характера героя построено Горьким так, что энергия отрицания совмещается у Булычова со все большим приятием нового. Отсюда его живой интерес и симпатии к революционеру Якову Лаптеву, дружба с дочерью Шурой, отвергающей нравственные принци­пы «темного царства». Именно для нее звучит его горячая исповедь в финале: «Понимаешь... какой слу­чай... не на той улице я живу! В чужие люди попал, лет тридцать все — с чужими». Булычов видит в шумящих за окном толпах начало того истинного дела, ради которого стоит жить и бороться. Трагедия героя и со­стоит в том, что прозрение его наступает за три минуты до смерти.

Новое в драматургии Горького советских лет обус­ловлено не только новым жизненным материалом. Взыскательного мастера не удовлетворяет уровень ху­дожественного воплощения темы, который был достиг­нут им прежде. Так создается второй вариант пьесы «Васса Железнова» (1935). Углублением психологиче­ского анализа, стремлением к значительному социаль­но-философскому обобщению отмечено и решение кон­фликта в пьесе «Егор Булычов и другие». Булычов, Васса Железнова — характеры такого масштаба, кото­рые наряду с конкретно-историческим и национальным началом воплощают в себе многие общечеловеческие черты, подобно героям Мольера, Шекспира, Чехова.

Если домашнее задание на тему: " Принцип двойной хроники в эпопеи «Жизнь Клима Самгина»Школьное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.