Портретная характеристика в произведениях Н. Льюиса



В портретах Льюиса часто проявляется уменье разглядеть глубинные черты человеческого характера. Так, уже при первом знакомстве с Элиотом Уильяме не может отделаться «от впечатления, что находится в анатомическом театре». «Кости его скелета выпирали под кожным покровом, а вены на руках выглядели так, точно их специально заполнили синей жидкостью, чтобы облегчить студенту-медику изучение кровеносной системы». В другом месте, увидев усмешку, не сходящую с губ Элиота, беседующего с журналистами, Льюис замечает: это «была усмешка классной дамы, беседующей с непонятливыми учениками».

Парадоксальным кажется поначалу сопоставление Элиота с магнатами XIX столетия, но, вчитываясь в текст, понимаешь, насколько убийственна ирония:

«Элиот — грудное дитя, если сравнивать его с некоторыми промышленными баронами прошлого века… Все они были очень религиозными людьми. Поэтому у них не было ни капли жалости к своим жертвам».

Одна из отличительных особенностей манеры Льюиса — огромное разнообразие приемов. Образы сухие и жесткие, беспощадно обнажающие существо того, что хочет показать автор, непрерывно переплетаются с другими — почти импрессионистическими, где яркость и пестрота красок выполняют две функции: помогают ощутить картину и настроение, атмосферу момента.

Подобный импрессионизм чаще всего встречается в пейзажных зарисовках. Так, покидая Гвадалупу, Уильяме наблюдает местность из окна «дакоты»: «Стаи городских голубей казались бессчетными белыми точками на стеклянной перегородке, лежащей между нами и землей… Потом земля подскочила кверху, стала наваливаться на нас, пока не закрыла все окошко, и мы снова увидели Гвадалупу словно в перевернутый телескоп. Она лежала как аккуратно выточенная, сверкающая, драгоценная безделушка, затерянная среди камней». Здесь, как и обычно у Льюиса, ни одного лишнего слова, ни одной вялой линии или неопределенного оттенка. Вместе с тем здесь, как и во всех — не очень многочисленных — описаниях автора, графичность в сочетании с удивительным уменьем в передаче гаммы красок очевидна. «Озеро Теньючин было всего только узкой лужицей расплеснутой нефти,— замечает Уильяме, смотрящий из иллюминатора на Гвадалупу, покидаемую навсегда. — Развалины Утитлана на выемке взрытой бульдозерами земли искрились, как горный хрусталь. Еще дальше, уходя в мшистые просторы джунглей, виднелся элиотовский городок,— белый улей с множеством крохотных ячеек, выстроенный, казалось, какими-то сообщно живущими насекомыми. Под рокот моторов мы продолжали набирать высоту, пока земная поверхность не потеряла своих очертаний и цветовых различий, и когда солнце осветило горные вершины, плато и нагорье, почти вся земля была ровного желтого цвета. Тени под сплющенной горой и ущелья остались пурпурно-синими».

Хотя в основе манеры Льюиса — ирония, большинство его книг содержит страницы, окрашенные лиризмом. Все пейзажи у Льюиса пронизаны тем или иным настроением. Автор подводит читателя к скрытому смыслу своих описаний и образов. Скрытый — иногда непосредственно символический — смысл кроется и в других образах, суровых, даже страшных. Если звуки и запахи Гвадалупы как-то особенно печальны в «Вулканах над нами» и нагоняют на Уильямса тоску, — то яркие, пышные бабочки, чующие смерть (в эпизоде истребления чиламов), зловещи. «Он был мертв, — рассказывает Уильяме о Моралесе, командовавшем карательным отрядом ладино, — всю голову его облепили бабочки, так что невозможно было разглядеть, что случилось с его лицом.

Бабочки сидели плотным слоем в несколько рядов, как роящиеся пчелы, крылышки их были сложены и едва шевелились. Напитанная кровью земля под головой Моралеса тоже была усеяна бабочками, и казалось, что он прилег отдохнуть на разноцветную подушку».

Если творческая манера Льюиса и весь стиль его лучших книг отличаются четкостью и определенностью контуров, то гораздо сложнее обстоит дело в тех же книгах с выбором героя. Здесь особенно отчетливо всплывает главное противоречие его книг, отражающее противоречия личности писавшего их художника и его миросозерцания.

«Чтобы найти положительного героя, — писал мне Норман в свое время, жалуясь на трудность выбора, — мне, видимо, придется некоторое время поработать на шахте или на заводе, что-либо в этом роде я, быть может, когда-нибудь и сделаю. Но я все больше отвыкаю от физического труда, и это очень плохо, более того, порою начинаю ощущать свой возраст, что, может быть, еще хуже».

Ни Крейна в «Одиноком пилигриме», ни Дэвида Уильямса в «Вулканах над нами», ни даже Лейверса в «Зримой тьме» нельзя назвать положительными героями. Но в то же время в каждом из них — кто бы он ни был — улавливается нечто от автора: тот грустный скепсис, который свойствен каждому из них, и та усталость, которая накладывает печать на все, что делает, говорит и думает «герой».

Быть может, ближе других к представлению о положительном герое инженер Лейверс. Человек еще молодой, но уже усталый скептик, он в то же время обладает острым чувством справедливости, и это чувство справедливости толкает его в конце концов к активным действиям, делая фактически участником сопротивления фашизму в Алжире. Но образ Лейверса очень непрост.

Получив письмо от Кобтана — активного участника сопротивления, Лейверс задумывается: «Мои мысли блуждали где-то далеко, я думал о будущем». Но каково это будущее, читатель не узнает. «Мы по-прежнему жили в обстановке предательства, описанного еще в Библии. В этой охваченной войной стране, в этой зримой тьме нельзя было больше отличить кровную месть от акта правосудия…» — размышляет Лейверс в финале романа.

Приняв активное участие в уничтожении Блашона, этого вдохновителя реакции в Алжире, Лейверс сомневается в том, каким целям послужил этот «акт правосудия». «Разве не может быть,— грустно размышляет Лейверс,— что Блашона принесли в жертву козлобородому бесу и меднобрюхому богу грубой силы Ваалу?» Сам Лейверс покидает Алжир. По каким путям пойдет его жизнь в дальнейшем, писатель едва ли знает сам…

Столь же типичен для книг Льюиса возненавидевший элиотов Уильяме, отказавшийся от собственности в Гватемале, но в то же время пошедший работать с Кранцем — авантюристом и бывшим офицером нацистской армии. Что общего у Уильямса с этим сатиром и что, как не скепсис, позволило ему пойти на этот сомнительный союз?

«Разве не настало время по-новому взглянуть на свое прошлое и на будущее, сделать первый, пусть еще робкий шаг прочь от самообмана,— размышляет Уильяме на борту самолета, взявшего курс на Гватемала-Сити. — Нет, я вернусь на свою финка, только имея перед собой твердую цель, только с тем, чтобы перестроить к лучшему жизнь индейцев. А до того мне предстоит проделать тяжкую, быть может, непосильную работу, — перестроить самого себя… Но все это потом. А сейчас мы летим навстречу будущему, и я был в отличном настроении». Уильяме «полон каких-то надежд». «Благодетельные иллюзии» снова туманят ему голову.

Финал романа «Вулканы над нами» пронизан обычной льюисовской иронией, в данном случае она приобретает особенно горький оттенок и направлена вовнутрь: «А что, разве не заманчиво отправиться с очаровательной, хоть и несколько ветреной любовницей куда-нибудь в Колумбию или Аргентину и добиваться там сомнительной возможности получить сомнительную должность в том сомнительном случае, если стоящее у власти правительство будет свергнуто своими противниками?.. Кто я такой? Лицо без определенных занятий, авантюрист с небольшими деньгами, которые скоро уплывут у меня из рук. А дальше? Что дальше?»

Если Лейверс более решителен в своих действиях, чем Уильяме, то оба в конечном счете люди, способные уже верно оценивать людей и положения, но не сделавшие решительного выбора. Этим они до известной степени напоминают самого Льюиса.

Весной 1966 года я должна была ехать в Лондон. Когда до вылета оставалось меньше недели, пришла бандероль от Льюиса: это была его новая книга о Кубе, которую я ждала давно и с понятным нетерпением. Льюис ездил на остров Свободы дважды и рассказывал мне еще в Москве о жизни новой Кубы, о ее людях, о книге, которая тогда уже была закончена. Эту книгу я теперь держала в руках.

Если домашнее задание на тему: " Портретная характеристика в произведениях Н. ЛьюисаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.