Попытка обновления литературного языка



Еще большее значение, чем сам перевод, имеет предпосланное ему Тредиаковским предисловие к читателю. Предисловие это, в котором Тредиаковский подчеркивает, что он сделал свои перевод не книжным «словенским», а обычным разговор­ным языком, явилось своего рода литературно-языковым манифе­стом, провозгласившим принцип «обмирщения» русского литера­турного языка, освобождения его от старой церковнославянской стихии. «На меня, прошу вас покорно, не извольте погневаться (буде вы еще глубокословныя держитесь славенщизны), что я оную не славенским языком перевел, но почти самым простым русским словом,— то есть каковым мы меж собой говорим», — пишет Тредиаковский и тут же приводит три причины, по кото­рым он «сие учинил». Первая причина этого, указывает Тредиа­ковский, заключается в непригодности «славенского» языка — органа старого феодально-церковного мышления для выражения нового, светского, «мирского» содержания; вторая — в том, что «славенской язык» мало понятен широкому читателю, которому Тредиаковский предназначает свою книгу: «Язык славенский в нынешнем веке у нас очень темен, и многие его наши читая не разумеют; а сия книга есть сладкия любви, того ради всем должна быть вразумительна». Наконец, третья причина заклю­чается в соображениях художественно-эстетического порядка, которые для самого Тредиаковского играют весьма важную роль: «Третия: которая вам покажется может быть самая легкая, но которая у меня идет за самую важную, то есть, что язык славенской ныне жесток моим ушам слышится».

Тредиаковский сам ощущает недостатки своего перевода, они действительно еще очень велики. Однако уже одно стремление автора «уметать в свойство нашего природного языка» — писать «вразумительной» всем, живой разговорной речью — представляет собой факт большого общекультурного значения, попытку образо­вания литературного языка на живой разговорной основе. Работу в этом направлении Тредиаковский продолжал и во время своей деятельности в Академии наук. Одной из основных его обязан­ностей было «вычищать язык русский, пишучи как стихами, так и не стихами». В 1735 г. при Академии было организовано особое «Российское собрание», состоявшее из академических переводчи­ков и долженствовавшее «иметь тщание в исправлении россий­ского языка случающихся переводов». Тредиаковский в про­граммной речи на первом же заседании выдвинул в качестве первоочередных задач, стоявших перед членами собрания, состав­ление грамматики «доброй и исправной, согласной мудрых употреблению», словаря («дикционария»), риторики и стихотвор­ной науки (поэтики). Основную установку в предстоящей работе по образованию «совершеннейшего» языка Тредиаковский делает на социально-языковую практику правящей верхушки двора, выс­шего духовенства. В то же время он высказывает резко отрица­тельное отношение к «подлому употреблению» — речи «низших» классов. «За образец ему в письме народный ряд, на площади берет прегнусно свой наряд»,— с укоризной пишет он о Ломо­носове в одном из своих многочисленных стихотворных выпадов против последнего. Ориентация на «жаргонную» речь верхушеч­ных слоев правящих классов определила и судьбу задуманного Тредиаковским преобразования языка. Его попытки образовать «совершеннейший» литературный язык имеют значение главным образом в качестве осознанной постановки проблемы. Практи­чески они мало к чему привели. Историческую задачу установ­ления национального литературного языка начал успешно разре­шать не Тредиаковский, а именно Ломоносов.

Если домашнее задание на тему: " Попытка обновления литературного языкаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.