Политические убеждения Грина



Задавая Грину много вопросов, я не сочла удобным спросить его прямо, какими были его политические убеждения в тот период, когда мы встретились для того, чтобы портрет его в книге, писавшейся мной в те годы, был основан на первой информации.

Его высказывания во время бесчисленных интервью той поры, да и книги, написанные почти за сорок лет, давали, в сущности, представление о том, на какой позиции он стоял к тому времени, когда произошла наша встреча в Париже.

И все же парадоксальность взглядов и высказываний Грина на протяжении всей его большой жизни сказывалась особенно выпукло тогда и там, где вставал вопрос о его отношении к ангажированности. Я нашла один абзац в статье «Генри Джеймс: частный мир». «Сын не был оптимистом,—- писал здесь Грин о Джеймсе.— Он не разделял надежд отца на наказание адом,— он только испытывал жалость к тем, кто в ад был повержен. И благодаря тому, что жалость его была предельно справедливой, благодаря полноте того анализа, который давал ему возможность жалеть наиболее жалких, наиболее порочных из его действующих лиц, он стал величайшим из творцов мировой литературы»1.

Я внимательно слушала Грина. Даже в эти первые часы наших бесед кое-что стало вставать на места, как в кроссворде, но не все и не сразу… Я ощущаю тоску человеческой души в том жестоком мире, где, путешествуя в его джунглях без карты, молодой Грин различал только два цвета — черное и серое. Его сострадание ко всем обездоленным и обиженным. Сострадание, не жалость! Сколько раз в разной связи Грин повторял, что испытывает сострадание, а не жалость к людям, что совсем не одно и то же! И в начале пути страстная жажда необычного… Конечно, ясно еще было не все. И я слушаю, стараясь лучше и глубже понять. Правда, беседуя о романе «Суть дела», мы не пришли к согласию: Грин считает этот роман неудавшимся, мне он казался и кажется одним из лучших его творений.

«Сказать по правде, мне всегда было нелегко верить в греховность,— ответил писатель в 1957 году, когда его спросили, является ли его пристрастие к изображению «темных» героев результатом религиозных переживаний.— Я пишу о том, что меня интересует, а интересует меня найти то, что есть человечного в тех характерах, в которых человечность наименее очевидна на поверхности».

Когда рассказ Грина пришел к концу, начался очень оживленный разговор о написанных им книгах.

«Сила и слава» до сих пор его любимый роман. Он считает его особенно удавшимся, как, впрочем, и «Комедиантов». Но это совсем другие годы его творчества, другой его этап. Писатель вспоминает одно из моих писем к нему. «Вам, кажется, нравится особенно «Суть дела»? — спрашивает он.— А мне эта книга всегда представлялась одной из неудачных… Может быть, потому что ее слишком хвалили?» Очередной парадокс и вполне в духе Грина! «Но ведь именно в «Сути дела» так блестяще передан вами конфликт человечности и догматизма,— возражаю я,— гуманизма сердца и буквы церковного закона». К тому же меня в этом романе всегда привлекало богатство подтекста. Так много сказано именно в нем! И так превосходно передана тоска человеческого сердца — тоска самого Грина — о правде. Столкновение жестокого, тупого, совершенно бездушного эгоизма (Луиза) с трагической жертвенностью сострадания (Скоби).

«О своих книгах, впрочем, действительно судить нелегко,— задумываясь, произносит Грин.— Когда они написаны и изданы, они от автора отчуждаются. Иногда читающему видней».

На этом в тот день кончился наш «разговор в блокнот». Грин посмотрел на часы: пришло время завтрака, и так отложенного ради меня почти на два часа. В Париже часы эти (с двенадцати до двух) священны, в особенности для тех, кто питается, как Грин, в кафе.

День был теплый, и мы налегке спускаемся в кафе в соседнем доме. Здесь Грин не только завсегдатай. Он пользуется тут огромным уважением и нескрываемой симпатией всего персонала — уважением и симпатией, которые проявляются в целом ряде иногда почти неуловимых мелочей: как его слушают, как ему подают, как на него смотрят. В обращении с Грином тут нет ни подобострастия, ни какой-либо подчеркнутой услужливости — совсем наоборот. Всем своим поведением Грин сумел внушить этим людям то уважение, которое определяется не положением и не деньгами. Все здесь знают Грина, большого английского писателя,— но знают, видимо, и другое: Грина-человека, мягкость и величие его души.

Если домашнее задание на тему: " Политические убеждения ГринаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.