Поэтика Ю. Кузнецова

Поэтика Ю. Кузнецова резко отличается от рубцов­ской своей напряженной символикой, тягой к сложным ассоциативным связям. Обращает на себя внимание своеобразная замкнутость лирического мира Ю. Куз­нецова, его предельная суровость, сдержанность. Если у Рубцова многое сопрягается по принципу близости и родства, то у Ю. Кузнецова — по контрасту. Взор поэта привлекает все, что содержит в себе антитезу: Восток и Запад (тема их борений), север и юг, зима и лето (без переходных сезонов — весны и осени), тема одиночества и тоска по единению, союзу, узам. Эта содержательная контрастность обусловливает особое сочетание противоположностей в стилевом и ладово-ритмическом строе стиха поэта. Отсюда нередкое сосед­ство слов предельно конкретного и отвлеченно-абстрактного плана, музыкально-мелодического напева и че­канной, «железной ритмики». Если для Есенина характерно изобилие цветовых ощущений, для Рубцова — значительная сдержанность колористических ре­шений, то Ю. Кузнецова отличает сухость, бескрасоч­ность палитры.

Есть у Ю. Кузнецова стихотворение «Возвращение» (1972), во многом автобиографическое:

  • Шел отец, шел отец невредим
  • Через минное поле.
  • Превратился в клубящийся дым —
  • Ни могилы, ни боли.
  • Мама, мама, война не вернет...
  • Не гляди на дорогу.
  • Столб крутящейся пыли идет
  • Через поле к порогу.
  • Словно машет из пыли рука,
  • Светят очи живые.
  • Шевелятся открытки на дне сундука —
  • Фронтовые.
  • Всякий раз, когда мать его ждет,—
  • Через поле и пашню
  • Столб крутящейся пыли бредет,
  • Одинокий и страшный.

Критик А. Македонов отмечает, что у поэтов этого поколения (Ю. Кузнецов родился в 1941 г., а в 1944 был убит его отец) стихи пронизаны «прямыми воспоминаниями о погибших на войне отцах, воспоми­наниями, вспыхивающими иногда с необыкновенной новой яркостью, как в уже ставшем знаменитом сти­хотворении Юрия Кузнецова о том, как живым факе­лом шел погибший отец в смерть — и в бессмер­тие» [1]. На самом деле в стихотворении все покрыто пепельно-серым цветом. Но это нисколько не умаляет, а лишь подчеркивает силу воздействия стиха.

Если в поэзии Н. Рубцова при всем ее драматизме все-таки главенствует гармония, то у Ю. Кузнецова — дисгармония во всем: от быта до небесных сфер. Ю. Кузнецов — поэт трагического мироощущения. Ему видится кризисный характер современной эпохи, когда человечество подошло к краю бездны. Тревоги мира, в котором всему живому грозит гибель от термоядер­ных взрывов, драматические изломы атомного столе­тия — все это воплотилось в сложной и противоречивой поэзии Ю. Кузнецова.

Не один современник Ю. Кузнецова задумывался над тем, каковы пределы человеческого вмешательства в первозданную природу, где границы познания и сле­поты в тех грандиозных экспериментах, что ныне ставит современный интеллект. И, может быть, странным упре­ком эпохе, бросившей дерзновенный вызов природе, звучали слова поэта А. Прасолова: «Нам постичь ее не страшно, страшно — вызнать до конца». Тема «гибель­ного рубежа», «гибельной бездны», когда нарушается «равновесье бытия», раскрывается в стихотворении Ю. Кузнецова «Атомная сказка» (1968).

Может ли познанье быть беспредельным или у него должны быть свои границы, в том числе и нравствен­ные? Не в этом ли заключена загадка атомного века? Ибо если не положить предел демонически-разруши­тельным силам, тогда в результате дьявольского опыта сам земной шар — единственная обитель человечест­ва — будет расколот, станет всего лишь космической пылью. И вот здесь-то единственным гарантом не про­сто выживания, но стратегии бытия становится совесть, желание и умение не нанести вреда окружающему миру.

В лирике Ю. Кузнецова социально-нравственные несовершенства действительности порой передаются в усложненных формах, поэт грешит экстравагантной многозначительностью. Эта ребусоидальность художе­ственных образов передавала в какой-то степени пара­доксальность ситуаций, но нимало не углубляла жиз­ненное содержание.

Ощущение тревоги переходит у наиболее проница­тельных художников в концепцию катастрофизма. И это не случайно. Говоря о событиях второй мировой войны, ученые еще совсем недавно могли давать оценку этого этапа как самого трагического периода истории XX века. Однако опыт последних лет учит уже другому, вносит свою поправку. Что, если самое худшее не позади, а впереди? Ведь не исключено, что и в прогноз Л. Леонова относительно «дыма последнего дикарско­го костра», как он писал о фашизме в 1944 г., могла вкрасться чрезмерная доза оптимизма, не учитывающе­го прихотливых зигзагов атомного столетия.

Все значительное, что создано Сергеем Викуло- вым,— о северной русской деревне. Суровая красота лесов, голубизна незамутненных озер, стойкость и доб­рота" характера хлебопашцев и лесорубов, льноводов и рыбаков — вот о чем стихи поэта. Но и воспевая милое его сердцу Белозерье, С. Викулов никогда не ограничивается околицей родного села. Будь то ли­рическое раздумье или гражданская публицистика, шутливо-ироническая ода или философская миниа­тюра,—мысль поэта прозревает становое и глубин­ное в течении народной жизни.

Особенно показательна эволюция большой эпиче­ской формы. От ранних лирических поэм «Конек на крыше» (1960) и «Окнами на зарю» (1962—1963) к широкому эпосу «Писем из деревни» и «Думы о Ро­дине» — таково движение жанра в творчестве ху­дожника. Здесь мы видим, как выстраданное чувство и острая аналитичность дают в своем синтезе зна­чительные социально-психологические обобщения послевоенной действительности. В центре внимания С. Викулова — сложная диалектика взаимосвязей города и деревни, человека и природы.

В последние годы художник утверждает, что единственным гарантом плодотворности человече­ских деяний становится совесть, желание и умение не нанести вреда природе. Отсюда высокая дидакти­ка цикла философских миниатюр «Природа-Мать» (1971) и одновременно щемящее чувство беды, если хищническое, разбойное начало возобладает над ра­зумом:

  • Природа-Мать
  • ждет милостей от нас.
  • Взять их у нас она, увы,
  • не может.

Антропоморфизация — излюбленное средство ху­дожников, обращавшихся к теме природы, но прием очеловечивания внешней среды используется поэтом по-новому. Под сомнение ставится былой тезис о чело­веке — царе природы, о необходимости ее покорения, а в стихотворении «Монолог Природы» (1973) появля­ются строки, провозглашающие, по меньшей мере, же­лательность паритета.

[1] Македонов А. Свершения и кануны. Л., 1985. С. 321.

Если домашнее задание на тему: " Поэтика Ю. КузнецоваШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.