Подробный анализ поэзии Радищева



Огромное общественно-политическое значение радищевской прозы, в особенности «Путешествия из Петербурга в Москву», заслонило собой Ради­щева-поэта. Однако уже Пушкин подчеркивал важную роль Радищева и в истории русской поэзии, замечая даже, что он в боль­шей степени владел стихотворной формой: «писал лучше стихами, нежели прозою». Стихи Радищев писал всю жизнь, но из напи­санного им дошло до нас очень немногое: ода «Вольность», один­надцать мелких стихотворений да части четырех монументальных стихотворных произведений: «Творение мира», «Бова», «Песни, петые на состязаниях в честь древним славянским божествам» и «Песнь историческая». Начал Радищев любовными стихами, но почти все они были, повидимому, им уничтожены. Писал он, воз­можно, и оды, скорее всего историко-философского характера, но за исключением знаменитой оды «Вольность», одного из самых выдающихся произведений русской поэзии XVIII в. (полностью ода «Вольность» смогла быть опубликована также только после революции 1905 г.), они до нас не дошли. К поэтике ломоносов­ской оды Радищев относился с явной дозой скептицизма. Ломо­носов, замечает он, «в одах своих вмещал иногда более слов, не­жели мыслей». Признавая огромную заслугу Ломоносова в области русского стихосложения (окончательный переход к силлабо-тоническому стиху), Радищев считал, что Ломоносов и его последователи обеднили богатые метрические возможности, свой­ственные русскому стиху, установив преимущественное господство рифмованного ямба. Преобладающая ломоносовская традиция в области стиха представлялась Радищеву как бы органической частью, плотью от плоти всего политического режима страны. Созданный Ломоносовым русский литературный «Парнас» ри­суется ему в виде некоей самодержавной твердыни. «Парнас окружен ямбами, и рифмы стоят везде на карауле». Подоб­ное восприятие, очевидно, было связано с тем, что именно ямб со времени Ломоносова считался обязательным стихотворным раз­мером для «пресмыкающегося искусства» — торжественной хва­лебной оды — литературный вид, глубоко враждебный Радищеву, укорявшему даже Ломоносова за «ласкательство» царям.

В подавляющем большинстве дошедших до нас стихотворений Радищева, относящихся главным образом к последним годам его жизни, он выступает перед нами как предшественник революци­онного романтизма, следующий не традиционным формам и пра­вилам, а повинующийся только «чувству» и «воображению». Го­воря в «Житии Ушакова» о различии между обыкновенными умами и умами «деятельными», в которых проявляется «сродное человеку беспокойствие» — жажда исканий, Радищев замечал: «Одни приемлют все, что до них доходит, и трудятся над чуждым изданием, другие, укрепив природные силы своя учением, устра­няются от проложенных стезей и вдаются в неизвестные и не­проложенные».

Во всей своей литературно-общественной деятельности Ради­щев смело шел непроторенными путями. Дух новаторства был присущ ему и как поэту. Большинство его стихотворных произве­дений написано подчеркнуто неканонической формой. В главу «Тверь», в которой содержится рассуждение о русском стихо­творстве и приводятся отрывки из «Вольности», Радищев предпо­лагал первоначально включить еще одно стихотворное произве­дение в качестве «примера» того, «как можно писать не одними ямбами», а употреблять «в одном сочинении» «разного рода стихи». Произведение это представляет собой отрывок незакон­ченного «песнословия» (песнопения, предназначенного для испол­нения хором и отдельными голосами) на космогоническую тему «Творение мира». Прочитав его, воображаемый знакомый ради­щевского путешественника добавляет, что подобное соединение в рамках одного произведения различных стихотворных метров «не только прилично малому и для пения определенному стихо­творению, но удачно будет и в епопей». Радищев мечтал о создании именно русской, национально-народной эпопеи — мечта, естественная для народолюбца и поэта-предромантика. С этим и связано большинство его последующих стихотворных замыслов.

Первым опытом Радищева в этом роде была обширная «по­весть богатырская стихами» — «Бова», написанная им уже по возвращении из ссылки (в 1799 г.). Повесть о Бове должна была состоять из двенадцати песен; из них, по свидетельству редактора посмертного издания сочинений Радищева, одиннадцать были уже написаны, двенадцатая начата, но сохранились только всту­пление, первая песнь и прозаический «план». В основу произве­дения Радищев положил знаменитую переводную повесть о Бове, которая приобрела у нас в XVIII в. характер русской народной сказки. От своего «старинного дядьки» эту сказку «древних лет» слышал и сам Радищев. «Народности» содержания «Бовы», про­изведения, во многом полемически, даже пародийно направлен­ного против поэтики карамзинской школы, по замыслу Радищева, должна была соответствовать и «народность» стиховой формы, Прежде всего стихотворного размера. По поводу перевода Костро­вым «Илиады», сделанного традиционным шестистопным ямбом, Радищев, намекая на перевод «Энеиды» Василием Петровым, за­мечает: «Не дивлюсь, что древней треух на Виргилия надет ломоносовским покроем, но желал бы я, чтобы Омир между нами не в ямбах явился, но в стихах, подобных его, екзаметрах, и Костров, хотя не стихотворец, а переводчик, сделал бы епоху в нашем стихосложении, ускорив шествие самой поэзии целым поколением». Это законное пожелание Радищева было осуществлено сорок лет спустя Гнедичем, позднее — Жуковским. Выступал Радищев и против «краесловия», т. е. рифмы, которую, вслед за Тредиаковским, опиравшимся на традицию народных песен, решительно отвергал, предпочитая «безрифмие», хотя оно «привыкшему ко краесловию уху» и «покажется грубо, негладко и нестройно». Со времени высказываний Радищева в «Путеше­ствии» о стихосложении прошло почти десять лет. За эти годы появился ряд произведений, нарушивших гегемонию рифмован­ного ямба. Радищеву, конечно, была известна незаконченная «бо­гатырская сказка» Карамзина «Илья Муромец» (опубликована в 1795 г.); написанная белым стихом, в котором каждая строка состоит из трех хореев и заключительного дактиля. Карамзин считал, что «мера» эта «совершенно русская», ссылаясь на то, что «почти все наши старинные песни сочинены такими стихами». Ссылка эта не верна, тем не менее размер карамзинского «Ильи Муромца» действительно получил у современников название «русского» и вызвал ряд довольно многочисленных подражаний. Совсем незадолго перед «Бовой» Радищева была опубликована описательная поэма Сергея Боброва «Таврида, или мой летний день в Таврическом Херсонесе», хотя и написанная четырехстопным ямбом, но без рифм. Радищев прямо заявлял во вступлении к «Бове», что следует в нем примеру Боброва. Это — явная дань авторской скромности. Радищев не столько следовал литератур­ным образцам, созданным на основе им же выдвинутых в «Путе­шествии» теоретических требований, сколько создал произведе­ние, по своему значению далеко их превосходящее. Взяв за основу стиха «Бовы» карамзинский «русский стих», Радищев внес в. него, однако, небольшое, но существенное изменение: заменил конеч­ный дактиль хореем. В результате им был создан действи­тельно оригинальный эпический размер — четырехстопный безрифменный хорей, который и посейчас используется переводчи­ками эпических поэм.

Выделяется «Бова» среди других «богатырских поэм» совре­менников Радищева и по своему шутливо-ироническому тону. Сам Радищев заявлял, что образцом в этом отношении послужила ему поэма Вольтера «Орлеанская девственница». Ориентировка на «кощунственную» поэму Вольтера была, несомненно, большой политической смелостью. Пушкин в зрелые годы справедливо от­рицал за «Бовой» Радищева значение подлинной народности («Жаль, что в «Бове»... нет и тени народности, необходимой в творениях такого рода». Однако в начатой им в лицее од­ноименной поэме он прямо заявлял, что следует Радищеву.

Опытом создания эпопеи на национальном материале явилась и другая незаконченная поэма Радищева — «Песни, петые на со­стязаниях в честь древним славянским божествам» (1800— 1802 гг.). До нас дошли из нее только прозаическое введение и первая песнь певца Всегласа (как и оратория «Творение мира», песнь написана различными стихотворными размерами; отсюда, очевидно, и имя певца), состоящая больше чем из 600 стихов. Всего, очевидно, должно было быть десять песен. Воссоздание Радищевым древнеславянского эпоса крайне условно. Наряду с именами славянских божеств автор усиленно оперирует попу­лярными во второй половине XVIII в. терминами псевдославян­ской мифологии. Однако знаменательно, что непосредственным толчком к «Песням» Радищева, повидимому, послужило только что опубликованное «Слово о полку Игореве» (в первой публи­кации названо «ироической песнью»): мотивы «Слова» в неточ­ной интерпретации первых издателей-переводчиков разрабаты­ваются во введении к «Песням», из «Слова» же заимствован и эпиграф к ним. Таким образом Радищев одним из первых среди русских писателей почувствовал исключительную ценность «Слова» и поэтически откликнулся на него. Всеглас содержанием своей песни взял героическую борьбу древних славян-новгородцев против иноземных захватчиков. Песнь его дышит патриотическим пафосом, ненавистью к врагу. Заканчивается она «пророчеством» жреца о великом будущем, ожидающем русский народ:

  • О, народ, народ преславной!
  • Твои поздные потомки
  • Превзойдут тебя во славе
  • Своим мужеством изящным,
  • Мужеством богоподобным,
  • Удивленье всей вселенной,
  • Все преграды, все оплоты
  • Сокрушат рукою сильной,
  • Победят... природу даже,—
  • И пред их могущим взором,
  • Пред лицем их озаренным
  • Славою побед огромных
  • Ниц падут цари и царства...

Одним из наиболее грандиозных стихотворных замыслов Ра­дищева является уже упоминавшаяся «Песнь историческая» («Песнь» далеко не закончена, доведена только до смерти Марка Аврелия, но уже содержит 1875 стихов). Основная тема «Песни» — противопоставление «правдивым царям» «ненасытцев крови» — тиранов. На негодующе-обличительном изображении последних, даваемом резкими тацитовскими красками, Радищев главным об­разом и останавливается. Написана «Песнь» размером «Бовы».

То же стремление к преобразованию традиционных форм рус­ской поэзии сказывается и в мелких стихотворениях Радищева.

Традиционным метрам поэзии XVIII в. Радищев противопостав­ляет древние античные размеры («Осмнадцатое столетие», «Сафические строфы»); пишет «басню» «Журавли», по тону скорее представляющую из себя элегию и весьма оригинальную по форме, соединяющей безрифменные стихи (основная часть басни) с рифмованной концовкой.

Пушкин, как уже сказано, ценивший поэзию Радищева, остро ощущал новаторскую роль его стихотворных исканий: «Радищев, будучи нововводителем в душе, силился переменить и русское стихосложение. Его изучения «Тилемахиды» замечательны. Он первый у нас писал древними лирическими размерами». Новаторство Радищева было подхвачено и продолжено в начале XIX в. известным филологом, поэтом Востоковым. Сам Пушкин спор Радищева с Ломоносовым решает в пользу последнего, пойдя в своем поэтическом творчестве не за Радищевым, а по столбо­вому ломоносовско-державинскому пути. Однако не отказывается Пушкин и от исканий Радищева и его последователей в области «настоящего русского стиха» и даже готов признать за ним право на будущее. «Думаю, что со временем мы обратимся к белому стиху. .. Много говорили о настоящем русском стихе... Вероятно, будущий наш эпический поэт изберет его и сделает народным».

Сам Пушкин в 30-е годы напишет ряд произведений на­родным стихом («Сказка о рыбаке и рыбке», «Песни западных славян» и в особенности «Сказка о попе и его работнике Балде»).

Если домашнее задание на тему: " Подробный анализ поэзии РадищеваШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.