«Письма русского путешественника»



Первым большим выступлением Карамзина в литературе, в котором ярко проявились черты нового литературного направления, сентимента­лизма, были «Письма русского путешествен­ника» — не только самое крупное по объему, но и одно из наибо­лее значительных его литературно-художественных произведений вообще. «Письма» Карамзина, как и «Путешествие из Петербурга в Москву», принадлежат к одному и тому же литературному жанру, тем разительнее проступает диаметральная противополож­ность обоих этих произведений по их идейно-художественному существу. Революционный патриот Радищев полностью строит свое произведение на материале русской действительности, ак­тивно и неприкрыто включаясь в классовую борьбу своего вре­мени, выступая в качестве непримиримого борца на стороне угне­тенного крестьянства. Космополитически настроенный «всечеловек», каким он ощущал себя ко времени отъезда в «чужие края», Карамзин полностью строит свои «Письма» на материале дей­ствительности западноевропейской; обо всем том, что он видел, он рассказывает в качестве некоего постороннего наблюдателя, спокойно созерцающего смену разнообразных впечатлений, мель­кающих одно за другим перед его глазами. «Путешествие» Ради­щева — отражение объективной действительности; своей книгой он преследует агитационные цели, адресует ее широким кругам читателей, по сути дела всему народу. Карамзин особенно ценит в своих «Письмах» то, что они отражают его внутренний, замкну­тый в себе мирок. «Письма» — его лирический, «чувствительный» дневник. «Вот зеркало души моей в течение восемнадцати меся­цев,— пишет он в заключительном «Письме из Кронштадта»,— оно через двадцать лет (есть ли столько проживу на свете) будет для меня еще приятно — пусть для меня одного! Загляну и увижу, каков я был, как думал и мечтал; а что человеку (между нами будь сказано) занимательнее самого себя?..». Радищев в целях самозащиты ссылался на «Сентиментальное пу­тешествие» Стерна как на источник, которому он якобы «подра­жал». Но на самом деле «Путешествие» не только резко отлича­лось от книги Стерна, но и прямо было ей противопоставлено и, наоборот, было органически связано с русской литературной тра­дицией, от «Отрывка путешествия в ***» и вообще сатирической журналистики до «Недоросля» Фонвизина и обличительных Од Державина. Карамзин, в период своего заграничного путешествия отрицавший какое-либо значение для себя предшествовавшей ему русской литературы, в философско-теоретической установке своих «Писем» («зеркало души») действительно близок традиции Стерна. Кроме Стерна, Карамзин зачитывался в это время наибо­лее видными и влиятельными представителями западноевропей­ского сентиментализма или предромантизма: «величайшим из пи­сателей восьмого-на-десять века» (как он называет его в «Пись­мах»),— автором «Новой Элоизы» и «Исповеди» Ж. Ж. Руссо; Юнгом, автором «Ночных дум»; певцом «Мессиады» Клопштоком; идиллнком Геснером, наконец, английскими и немецкими «поэтами природы» — Томсоном и др. Сквозь эту литературную призму в значительной мере и преломлялись заграничные впечат­ления Карамзина, чаще всего окрашенные в радужные тона сен­тиментальных эмоций. Однако наряду со всем сказанным Карам­зин, продолжая давнюю культурную традицию, начатую еще в петровское время, преследовал своим путешествием и обра­зовательные цели. Он ехал в «чужие край» не только для того, чтобы видеть и чувствовать, но и для того, чтобы видеть и знать. И он тщательно готовился к этому, заранее основательно изучив справочную литературу всякого рода путевых описаний, очерков, путеводителей и т. п. Все это существенно отличает его. «Письма» от того же Стерна.

Радищев сознательно отбирал из явлений действительности тот материал, который отвечал политическим задачам его книги. «Письма» Карамзина, не преследовавшие подобных задач, отли­чаются своего рода «всеядностью». Карамзин рассказывает в них о своих встречах с писателями, мыслителями, учеными, давая целую портретную галерею западноевропейских знаменитостей — от Канта и Гердера до Виланда, Мармонтеля, Лафатера. Им под­робно описываются сокровищницы мирового искусства, библио­теки, музеи, университеты, академии, древние соборы, места вся­кого рода исторических событий и воспоминаний — развалины древнего рыцарского замка, сады Версаля, осиротелый вольтеров­ский Ферней, Вестминстерское аббатство в Лондоне и т. п. При­чем все это дается в «Письмах» не в плане сухого, делового опи­сания, а в качестве непосредственных переживаний эстетического, исторического, морализирующего, философского порядка. 15 «Пу­тешествии» Радищева почти нет картин природы. 13 «Письмах» им отведено очень большое место. С замечательными зарисовками природы мы встречаемся уже в стихах Державина. По именно в «Письмах русского путешественника» впервые в лите­ратуре XVIII в. было проявлено живое «чувство» природы, был дан в неотъемлемой связи с соответствующим душевным настроением того, кто его созерцает. Таково, например, описание вечера в окрестностях Дрездена или швейцарский пейзаж, от­крывающийся с альпийской горной вершины.

Пытливое внимание Карамзина привлекает и общественная жизнь Европы — быт, нравы, развлечения, политические учрежде­ния. Попутно Карамзин дает в «Письмах» многочисленные зарисовки всех тех, с кем он сталкивается во время своего путешествия — прусских офицеров, немецких студентов, ремесленников, трактирщиков, купцов, франкфуртских евреев, швейцарских крестьян, титулован­ных французских эмигрантов, парижских нищих и хозяек париж­ских литературных салонов, английских лордов, страдающих сплином, посетителей народных кабачков, лондонских уличных «сирен» и т. д. Зарисовки эти, обычно выдержанные в легких юмористических тонах, обнаруживают в Карамзине, наряду с «чувствительным» путешественником, внимательного наблюдателя быта и нравов, умеющего «примечать» и «описывать». Загранич­ные письма Фонвизина опубликованы еще не были, и карамзин- ские «Письма русского путешественника» явились для читателей того времени небывалым по широте и разнообразию сводом све­дений о западноевропейской жизни и культуре. «Письма русского путешественника», в которых Карамзин «так живо и увлека­тельно рассказал о своем знакомстве с Европою, легко и приятно познакомили с этою Европою русское общество».

Того остро-критического отношения к Западу, каким были ис­полнены письма Фонвизина, «Письма русского путешественника» — лишены, тем не менее ко многим явлениям западноевропейской действительности Карамзин отнесся с явной иронией и скепти­цизмом. Например, если, въезжая в Швейцарию, он готов был воспринимать ее сквозь призму геснеровских идиллий, как «землю свободы и благополучия», то в результате полугодового пребыва­ния в «игрушечных» швейцарских республиках впечатление это резко изменилось. Карамзину стали ясны буржуазная мелочность, отсутствие широких интересов у большинства обитателей швей­царских кантонов. Не без иронии относился подчас Карамзин и к знаменитым европейцам, к которым совершал свои благоговей­ные паломничества. Он так, например, рассказывает о своем приезде в Веймар: «Наемный слуга немедленно был отправлен мною к Виланду, спросить, дома ли он? — Нет, он во дворце.— Дома ли Гердер? — Нет, он во дворце.— Дома ли Гете? — Нет, он во дворце.— Во дворце! во дворце! — повторил я, передражни- вая слугу,— взял трость и пошел в сад». Вообще путе­шествие Карамзина не только не усилило в нем пристрастий к чужому, но помогло избавиться от его прежней космополитиче­ской настроенности. Если, выезжая из России, он чувствовал себя «всечеловеком», возвращался он с острым чувством вспыхнувшей любви к родине: «Берег! Отечество! Благословляю вас! Я в Рос­сии, и через несколько дней буду с вами, друзья мои!.. Всех оста­навливаю, спрашиваю, единственно для того, чтобы говорить по- русски и слышать русских людей. Вы знаете, что трудно найти город хуже Кронштата; но мне он Мил! Здешний трактир можно назвать гостиницею нищих; но мне в нем весело!».

Разница эмоциональной окраски этих слов Карамзина, гото­вого принять и «дым отечества» только потому, что он родной, и того восторженного чувства при возвращении на родину, о кото­ром вспоминал в «Житии Ушакова» Радищев и которое было связано у него с готовностью пожертвовать жизнью на благо на­рода, бросается в глаза.

За границу, в Западную Европу, Карамзин, по его собствен­ным словам, отправился для того, «чтобы собрать некоторые при­ятные впечатления и обогатить свое воображение новыми образ­цами». Эта двойная цель была им в полной мере осуществлена. Свои впечатления от поездки он изложил в «Письмах русского путешественника», заканчивающихся следующим характерным об­ращением к друзьям: «А вы, любезные, скорее, скорее приготовьте мне опрятную хижинку, в которой я мог бы на свободе веселиться китайскими тенями моего воображения, грустить с моим сердцем и утешаться с друзьями!». В этих словах как бы наме­чена программа последующей художественно-литературной дея­тельности Карамзина, сказавшейся особенно ярко в его знамени­тых повестях, которые он вскоре начал печатать, одновременно с «Письмами», на страницах «Московского журнала».

Если домашнее задание на тему: " «Письма русского путешественника»Школьное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.