Пьесы И. Кочерги на современные темы



Иван Кочерга оставался верным своим эстетическим принципам и в пьесах на современные темы. По замыслу, по их сюжетам, героям, как правило, выделяются они в массе иных аналогичных пьес буйной фантазией, эмо­циональной насыщенностью и, я бы сказал, подчеркну­той необычностью.

Обратимся к первой пьесе И. Кочерги, на темы из советской жизни, созданной им в 1928 году, — «Марко в аду», пьесе, интересно поставленной в Краснозавод­ском театре города Харькова режиссером В. Васильком.

На тему гражданской войны, как известно, в много­национальной советской литературе, в том числе и в ук­раинской, было написано немало драматургических про­изведений. Вспомним хотя бы пьесу М. Ирчана «Бун­тарь». И. Кочерга в своих произведениях не терпит шаблона, ищет собственных, самобытных путей в сфере эстетического освоения действительности.

Поначалу в названной пьесе все идет как бы обычно, традиционно. Развертывание действия несколько напо­минает зачин гоголевского «Ревизора». На железнодо­рожную станцию с довольно прозрачным названием «Неразбериха» приезжает уполномоченный особого от­дела армии комиссар Марко для поисков вагонов с воин­ским имуществом, которое разворовывают и распродают заклятые враги молодой Советской Республики, окопав­шиеся на железной дороге. Понятно, что Марко является на станцию с намерением как можно быстрее разыскать драгоценный для действующей армии груз, сурово рас­правиться с злодеями и саботажниками. Дорога каждая минута. Но Марко тяжело заболевает сыпным тифом и начинает бредить.

Реальные события уступают место фантастическим сценам. Герой попадает в пекло, действие пьесы превра­щается в феерию. Однако и в невероятных сюжетных обстоятельствах продолжает развиваться основная ав­торская мысль. Драматург сквозь видения главного ге­роя обнажает ту бездну, в какую скатились мошенники, воплотившие собой пережитки капиталистического про­шлого. С ними-то и встречается Марко в аду.

Кто же тут находится, в этом царстве Сатаны? Какой-то князь Воротинский, царский полковник Кулаков, не­кий социал-демократ, обыватель с Бронной и разные иные тени прошлого. Но к старой жизни нет уже воз­врата. Недаром все эти остатки буржуазного мира свое пребывание перед кабинетом Сатаны окрестили «ожида­нием без конца и без надежды». Нет надежды на возвра­щение к прошлому, нельзя повернуть вспять колесо исто­рии. Кстати, этот мотив впоследствии не раз будет зву­чать в пьесах И. Кочерги («Мастера времени», «Пой­дешь — не вернешься»).

Кого только не встречает Марко в резиденции Сата­ны! Тут и зеленые черти с петлюровскими трезубцами, и взяточник, и растратчик, и хулиган, и бюрократ, и пья­ница, и разные другие «герои» старого мира. Вот против кого направлено сатирическое острие пьесы. В феери­чески-гротесковой форме автор вскрывает и клеймит явных и скрытых врагов нового, советского строя, носителей частнособственнической идеологии и мо­рали.

Феерические сцены пьесы никак не являются развле­кательными интермедиями. Тут звучат серьезные моти­вы. Мудрый комедиограф с помощью фантастики втор­гается в окружающую действительность, вооружается против тех, кто мешает строить новое общество, против всего отрицательного в нашей жизни.

Драматург, между прочим, критикует и кое-какие не­достатки из жизни деятелей искусства, особенно теа­тральных. Многозначительны слова Поэта, одного из обитателей пекла. «Это тебе не драматургическая поэ­зия, — говорит он, — куда можно лезть без всякой ори­гинальности». Ядовитый упрек! В нем весь И. Кочерга — враг бескрылого стандарта и шаблона, банальности, копирования и механического подражания. А как насме­хается драматург над эстетами, трубадурами фальшивой, обманчивой красивости, над всем дешевым, показным, примитивным.

Это ясно свидетельствует, что И. Кочерга не соби­рался ограничиться абстрактными разговорами про «рай и ад», а ставил себе вполне конкретную задачу — ору­жием комедии он боролся против реальных недостатков окружающей жизни, их-то и воплотил в фантастико-символической форме. А поэтический символ у И. Кочерги — как мы уже знаем — излюбленный вид художественного оружия. В пьесе даже названия станций символичны — «Неразбериха», «Чертов тупик», «Бестолочь», «Тартара­ры», «Чертомлик» и т. д.

«Марко в аду» — своеобразная нравоучительно-фило­софская пьеса, которая и сейчас может прозвучать на сцене. Она содержательна и интересна. В ней много ве­селья, метких шуток, глубоких раздумий, лирики и поэ­зии. Комедия утверждает радость земного бытия — сво­боды и счастья человеческого, осуждает все враждебное народу, обманное, фальшивое, искусственное.

Характерная деталь. Пристрастие драматурга к не­обычному подчеркнуто двояко, — оно проявляется и в фантастических сценах пьесы «Марко в аду», и в обра­щении к реальности. Марко, видите ли, едва не забыл пароль, с помощью которого можно выбраться из пекла. А пароль очень прост — «Маруся». Он-то и связывает героя со всем земным, реальным. И в ходе развития со­бытий именно дочка станционного сторожа Маруся да мальчишка-беспризорник Хламушка и помогли Марку выполнить боевое задание. Телеграммой вызвали они то­варищей больного комиссара, те и распутали «неразбе­риху».

«Марко в аду» — новое свидетельство богатства фан­тазии И. Кочерги, широты творческих интересов драма­турга. Пьеса явно недооценена и театрами, и критикой. Оригинальная сатирически-буффонадная комедия еще ждет вдумчивой режиссерской трактовки.

Тяга к изображению исключительного, как одного из проявлений типического, обнаруживается у Кочерги во многих из его пьес и особенно в комедии «Мастера вре­мени», отмеченной третьей премией на Всесоюзном дра­матургическом конкурсе в 1933—1934 годах.

Именно эта пьеса и принесла драматургу широкую славу. Она ставилась не только в лучших театрах Укра­ины (в Киевском имени Ивана Франко, Днепропетров­ском имени Тараса Шевченко, Харьковском имени Рево­люции), но и в театрах Москвы (филиал МХАТа) и за ру­бежом (в Чехословакии, Болгарии, ГДР и т. д.).

«Мастера времени» — большая творческая удача пи­сателя, одно из своеобразнейших произведений украин­ской советской драматургии, да и не только украинской. Пьеса построена оригинально, в ней соседствуют фило­софская глубина с публицистической остротой. Тут, едва ли не впервые в советской драматургии, вскрывается писателем опасная суть расистской идеологии фашизма.

Пьеса открыто идеологическая — в лучшем понимании этого слова. И дело не только в сатирическом раскрытии сути разглагольствований часовщика Карфункеля о под­властном ему «законе тесного времени», но кое в чем и значительно более важном. Речь идет о диалектическом и о метафизическом понимании хода истории, о карди­нальных проблемах развития общества, о том, какими путями пойдет мир: путем машиниста Черевко, револю­ционерки Лидии Званцевой или дорогой маниакального «часовых дел мастера» Карфункеля — одного из тех не­истовых нацистских фанатиков, на каких опирался бес­новатый фюрер.

На первый взгляд, перед нами одержимый манией величия чудаковатый персонаж. В действительности же Карфункель — верящий только своим магическим ча­сам — воплощение нацистских агрессоров, что домога­лись мирового господства.

К сожалению, первые исследователи творчества И. Кочерги видели в Карфункеле лишь буржуазного фи­листера, какой воспринимает время с метафизических позиций. Политическая суть юродивого часовщика не была раскрыта, хотя это и имело, да и имеет актуальное значение. Он сумел разглядеть и обличить в создан­ном им сатирическом образе глашатая гитлеровской за­хватнической идеологии. Об этом отчетливо говорится в последней редакции пьесы. Карфункель провозглаша­ет: «Мы подчиним время сильнейшим, — мы мастера времени, которые будут господствовать на земле». И да­лее высказывается он еще яснее: «Вы еще узнаете, что такое власть немцев, когда они захватят весь мир». Разве не перекликаются раз­глагольствования Карфункеля с зловещими планами гит­леровских варваров, не предугадывают их будущие кро­вавые злодеяния?

Проницательный взгляд художника подчас может уловить перспективу социального развития лучше, чем глаз историка. Историк смотрит большей частью назад, художник — в будущее. Так случилось и с автором «Ма­стеров времени». Он обнажил идейные истоки гитлериз­ма и предрек его неизбежный конец. Пророчески звучат слова Лидии Званцевой: «...они хотели бы отбросить мир на сотни лет назад, повернуть время к средневековью. Напрасные мечты. Даже если бы они захватили нашу землю, весь народ восстал бы как один человек, поднялся на борьбу за свою Отчизну, ту, что создал он и выпестовал в радостные годы, когда за­ставил время работать на себя, для счастья обновлен­ного человечества. Нет, никогда и никому не повернуть вспять часов истории».

Смерть Карфункеля около станционных часов, в фи­нале пьесы, воспринимается как предвидение краха фа­шизма, хотя пьеса и написана в тот год, когда гитле­ровцы, захватив власть в Германии, триумфально мар­шировали по берлинским магистралям и уже рвались к мировому господству.

Зачастую исследователи подчеркивают в этой пьесе И. Кочерги лишь то, что находится на поверхности. Обя­зательно говорится, что пьеса отражает годы первых пя­тилеток, те годы, когда проблема темпов столь много значила в нашей жизни (с не менее обязательной ссыл­кой на погодинский «Темп»), а время и в самом деле определяло результаты социалистического наступления. Однако пьеса «Мастера времени» отнюдь не является простой иллюстрацией к событиям определенной эпохи. Хотя, конечно, любители прямолинейных связей искус­ства с жизнью и сейчас могут увидеть в этом произве­дении исключительную «злободневность». Ведь говорит­ся же здесь о разведении кур, утверждается, что птица, как хозяйственное мероприятие, «самое выгодное, даю­щее самые быстрые результаты», то есть все то, чем за­полнены страницы газет и в наши дни. Но, конечно, было бы смешно зачислять пьесу И. Кочерги в категорию про­изведений на темы «птицеводства», хотя она сначала так и называлась: «Часовщик и курица».

Именно потому, что в комедии поставлены важные идейно-политические и философско-этические проблемы, она остается столь действенной для современной жизни искусства. Угроза фашизма еще существует, дикие «про­граммы» еще провозглашаются не только зловещими и странными фанатиками Карфункелями, но и весьма ре­альными представителями капиталистического мира, «жрецами науки», военщиной, дипломированными и недипломированными реваншистами. Стоит вспомнить за­океанских берчистов, деяния западногерманских реван­шистов, погромные призывы вожаков антикоммунизма, чтобы убедиться в жизненности и актуальности пробле­матики комедии И. Кочерги «Мастера времени».

Пьеса несет почетную вахту мира, цивилизации и яв­ляется боевым, обличительным произведением, направ­ленным против всех и всяческих мастеров черных дел. Карфункель — это современный Сатана буржуазного ми­ра. Не случайно одноактная комедия И. Кочерги, кото­рая позднее почти полностью вошла в комедию «Масте­ра времени», так и называлась — «Зубная боль Сатаны» (1922).

Героя по имени Карфункель встречаем и в других произведениях драматурга, в том числе и в его ранней пьесе «Песня в бокале». Кстати, Кочерга любит повто­рять одни и те же имена героев, перенося их из пьесы в пьесу (Карфункель, Хламушка, Липский, Мальванов и другие), подчеркивая тем самым их преемственность. Драматург наделяет и разные персонажи родственными качествами. Так, приверженец «зеленого змия» монах Свечкогас из драмы «Ярослав Мудрый» весьма напоми­нает пропойных иноков Симеона и Фоку из «Свадьбы Свички».

Если домашнее задание на тему: " Пьесы И. Кочерги на современные темыШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.