Переменные настроения в творчестве Нормана Льюиса



За много лет знакомства с Норманом Льюисом я отметила одну особенность его биографии: плодотворные периоды его творческой деятельности сменяются штилем. На Нормана нападает сплин, а может быть, даже его охватывает депрессия. Тогда он либо пишет мало, либо пишет «тайком»: бродит по саду, медленно пьет на пороге эссек-ского дома свое любимое красное вино и молчит. Это значит, что он думает и в голове его зреют или уже созрели контуры будущих очерков, книг или даже (реже) статей.

При всем скептицизме, звучащем в большинстве книг Нормана Льюиса, и сам он остается борцом, и книги его, в особенности те, что написаны за последние десятилетия, продолжают бороться. Книги Льюиса очень непросты и всегда заставляют читающего самого подумать и решить, чему они учат.

Так было в начале 80-х годов. В дни моего приезда в Великобританию в 1986 году и традиционной поездки в Эссекс казалось, что на столе моего друга не накопились еще новые страницы. Но это только казалось. Я знала Нормана хорошо…

Перед моим вылетом в Москву в 20-х числах января Норман пришел в Лондоне со мной проститься. Он куда-то тоже улетал. Речь шла о Латинской Америке, но говорил Норман как-то туманно…

В сентябре 1987 года секрет — если он для меня когда-либо уже был секретом! — открылся. Норман Льюис закончил работу над новой книгой и прислал пухлую рукопись интереснейшего документального повествования, скромно попросив меня показать его в Москве. «Может быть, кого-нибудь оно заинтересует»,— писал он. Это были «Миссионеры» — страшный обвинительный приговор американским священникам, истреблявшим в Латинской Америке индейцев, в особенности их детей.

Я прочла эту рукопись с содроганием, но в то же время с восхищением обличительной силой публицистики этого замечательного человека. Поистине номер второй, подумалось мне: кто, кроме Льюиса, сегодня может претендовать на место второго (после Грина) художника и публициста Великобритании, богатой талантами разных поколений?..

Как хотелось бы подольше общаться еще с этим замечательным человеком, слышать его сухой нервный кашель, видеть часто дьявольский блеск его зорких глаз. Три книги, не считая Автобиографии, за короткий срок! И какие книги!

Послевоенная Сицилия, трущобы и закоулки стран Латинской Америки…

Норман редко теперь пишет о Великобритании, точнее, английской Британии (Уэльс блестяще описан в романе «От руки брата его»). Большинство произведений относит нас далеко от страны его обитания. Да и обитания ли? Норман все реже с годами сидит на месте, в Эссексе или старинном Кэмбридже. Его угнетает присутствие поблизости американской военщины и американских ракет. В этих чувствах Норман никогда не меняется.

Читала рукопись «Миссионеров» и восхищалась словесным стилем автора, приходила в содрогание от темы и правдивости ее трактовки: вот так цивилизованные американские миссионеры расправлялись с «дикими» индейцами! Намного ли они уступают гитлеровским палачам?

О чем напишет Норман, отдохнув пять-шесть дней? Или даже не сядет за стол, а улетит снова куда-нибудь в очень далекие страны?

Страстный путешественник, как и Грэм Грин, человек, всю жизнь находившийся в движении, Норман Льюис редко подолгу живет в одном месте, даже в своей живописной и овеянной легендами эссекской усадьбе, даже порой болея и жалуясь на больную ногу… Все, что он написал до сих пор, содержало иногда большую, иногда меньшую, но всегда ощутимую долю публицистики, а в публицистических слоях его книг основа всегда ощутимо связана с теми впечатлениями, которые он собирал и осмысливал в своих странствиях по земному шару. Во всем, что он публиковал в разные годы, много конкретных фактов, с которыми писателю-путешественнику приходилось знакомиться в далеких от дома странах, в общении с людьми, обитающими на различных широтах мира, где ему удавалось побывать. Африка, Азия и Латинская Америка освоены Льюисом настолько хорошо, что он повсюду чувствует себя дома. Страны Европейского континента (в особенности Испания) — это уже почти его собственный дом. Но о причинах особенно тесной связи писателя с Испанией он не любит говорить.

В 1968 году нашумели очерки Льюиса «Геноцид в Бразилии», опубликованные в газете «Санди Тайме». Очерки эти произвели такое впечатление на общественное мнение, что привели к пересмотру судебной практики в стране, где богатые плантаторы истязали и практически истребляли работавших на их полях индейцев.

Говоря о публицистических выступлениях Льюиса, нельзя оставить без внимания, что автор их всегда сочетает в них публициста и художника, ставя перед собой (как и в своих романах) задачу общественного обвинителя. Читавший романы и эссе Льюиса надолго остается под впечатлением прочитанного. Лаконичные, всегда конкретные образы его надолго запоминаются. Так, недавно опубликованная им работа под названием «Миссионеры», в которой автор рассказывает об истреблении целых индейских племен в Латинской Америке «святыми отцами» протестантской церкви, рисует картины таких пыток и таких истязаний аборигенов, которые напоминают пытки гестапо. Книга эта, присланная в Советский Союз для опубликования на русском языке, воспринимается как вершина всего сделанного писателем за все годы его творческой практики в том же жанре: это, безусловно, его лучшее публицистическое произведение.

В том, что пишет Льюис, неизменно оперируя увиденным и услышанным им самим, кроется холодящая кровь правда. В том, что он пишет, нет никаких преувеличений, никакого намека на гиперболизацию или игру на нервах читателя.

Нельзя не заметить, что Льюис-публицист постоянно прибегает к приемам натурализма. Это и не может удивить. Его натурализм заставляет вспомнить не натуралистические произведения конца прошлого века, а такие книги, как «Огонь» Барбюса начала нашего века или «Выбор Софьи» в наши дни. Обращение к натурализму обусловлено содержанием того, о чем он пишет, и стремлением к наибольшей убедительности тех страшных явлений, которые он берется изобразить.

Несколько особое — промежуточное — место заняла написанная еще в 1985 году небольшая автобиографическая книжка, заголовок которой требует расшифровки. Это «Сладкий пирог для галок», недавно вышедший в массовом издании «Пингвин» и очень популярный в Великобритании.

Эту небольшую, но очень компактную и содержательную книгу английские и американские критики называют автобиографическим романом. Думается, ее точнее называть документальной повестью. Что касается заголовка, то без расшифровки он удивляет и не может в переводе восприниматься без пояснений или догадок, которые могут оказаться произвольными.

Прочитав книгу, я написала Льюису о своем впечатлении от этого небольшого по объему, но необычайно содержательного шедевра. «Что Вы имели в виду, когда называли книгу столь, я бы сказала, эксцентрично?» — спросила я Льюиса в письме. Он незамедлительно ответил, притом очень кратко, но как-то несколько туманно: «Название символично. В нем суммируется характер моего детства. Все то, о чем я страстно мечтал, оказывалось предназначенным для птиц».

Льюис рассказывает о нескольких годах своего детства в небольшом валлийском городке Кармартене, в который его привозит мать из северного предместья Лондона Энфилда. В Кармартене живут его дед — средней руки предприниматель с большим гонором — и отец-аптекарь, а по совместительству медиум, уважаемый спиритами, которых в Уэльсе 20-х годов было немало. Здесь же, в доме деда, живут незамужние тетки мальчика — Полли, Анни и Ли. Неподалеку живет четвертая — единственная замужняя — миссис Уильяме. Все они если и не полупомешанные, то, во всяком случае, более чем странные, как показывает заглавный эпизод. Тетушка Полли, ежедневно страдающая эпилептическими припадками, по субботам (с одобрения семьи) печет сладкие пироги… для галок (!), которых в саду около дома великое множество…

Если домашнее задание на тему: " Переменные настроения в творчестве Нормана ЛьюисаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.