Отождествление природы и культуры в древнейшем эпосе



Отождествление природы и культуры в древнейшей части эпоса выразилось в полной аналогии культурной и космогонической деятельности Вяйнямейнена. Создание небесных светил рисуется таким же похищением у их хранителей, как добывание огня или сампо. Архаический мировой миф о доставании земли со дна моря сохранился в карельском эпосе, только в переработанном виде. Ни утка, снесшая космогоническое яйцо, ни тем более Вяйнямейнен не ныряют за осколками яйца в море. Он заклинаниями преобразует части яйца в части вселенной. Заклинанием он создает рифы и острова, но озера выкапывает сам. Эпический рассказ здесь не останавливается на подробностях, и процесс сотворения мира рисуется бегло.

Некоторые зачатки уже религиозной идеализации можно обнаружить в мотиве небесной искры, огня, который баюкали на небесах. Конечно, здесь можно подразумевать молнию, но, вообще говоря, локализация на небе «первопричины» косвенно свидетельствует о развитии религиозных представлений. Высекание Вяйнямейненом огня из своего ногтя — также примитивный акт божественного творения «из ничего». Однако количество подобных элементов религиозной идеализации ничтожно в общем объеме сказаний о культурных деяниях Вяйнямейнена. Культурный герой—плод первобытного идеологического синкретизма — в сказаниях о Вяйнямейнене эволюционирует не к богу, а к эпическому богатырю.

Своеобразным двойником Вяйнямейнена в карельском эпосе является кузнец Ильмаринен. Вяйнямейнен более популярен в Северной, а Ильмаринен — в Южной Карелии. Первое упоминание об Ильмаринене, так же как и о Вяйнямейнене, содержится во введении к псалтырю Агриколы. Так как слово «ильма» означает «воздух», то его долго считали хозяином воздуха или богом ветра, от которого зависит погода. Сходным образом называется небесное божество у лопарей (Ильмарачче) и удмуртов (Инмаре). Финский этнограф Уно Харва, из работы которого нами почерпнуты вышеприведенные сведения, связывает Ильмаринена с образом кузнеца — творца небесного свода в скандинавской мифологии.

В. Я. Евсеев предполагает, что при создании этого образа «в качестве поэтического материала были использованы языческие представления о божестве неба» и что «представление об Ильмаринене так и не успело приобрести черты языческого божества — творца небосвода, как началось развитие эпического образа кузнеца Ильмаринена».

Не может быть сомнения в том, что Ильмаринен — идеализированный и в какой-то степени обожествленный кузнец (образ, широко распространенный в мифологии и эпосе различных народов: Вёланд и отчасти Тор в скандинавском эпосе, кузнецы в нартских сказаниях и в олонхо, Гефест в греческой мифологии, кузнецы в мифологии ряда народов Африки). Фольклор окружал кузнеца ореолом чудесного в начале культуры металла, когда добыча и обработка руды были новшеством.

Исторический момент, благоприятный для зарождения этого образа в карело-финском фольклоре, трудно указать точно ввиду недостатка археологического материала. Но появление металлургического центра в Приладожье в X—XI вв. (на основе обработки озерной и болотной руды) безусловно способствовало развитию сказаний об Ильмаринене. Как уже указывалось, не случайно Южная Карелия является ареалом наиболее интенсивного распространения сказаний об Ильмаринене.

Сказания об Ильмаринене безусловно моложе сказаний о Вяйнямейнене (вспомним руну о ранении колена, указывающую на незнакомство Вяйнямейнена с металлом, а также на следы употребления каменных орудий в цикле Вяйнямейнена и т. д.). В рунах об Ильмаринене не только нет и речи о каменных орудиях, но нет и «рыболовной исключительности». Здесь встречаются и рыболовные, и земледельческие мотивы, особенно в связи с (изготовлением сампо. Ильмаринен изготовляет сампо из продуктов земледелия и скотоводства (ячменя, молока и т. д.), сампо действует как мельница-мукомолка. Среди «трудных задач», выполняемых Ильмариненом в Похьеле, мы встречаем и вскапывание змеиного поля.

Появление в народном эпосе образа кузнеца является признаком выделения ремесла в самостоятельную отрасль трудовой деятельности.

Мы сравниваем Вяйнямейнена с Прометеем. С еще большим основанием можно сопоставить Ильмаринена с Гефестом. И это сопоставление очень полезно, так как соотношение между Прометеем и Гефестом и между Вяйнямейненом и Ильмариненом в принципе тождественно.

Вяйнямейнен — культурный герой «старого типа», возникший до выделения ремесла. Он «творец» в широком смысле слова, так же как и Прометей. Блага культуры герой добывает, похищая их у первоначальных хранителей, огонь ловит сетями, челнок делает то при помощи топора, то прибегая к заклинаниям. Творчество такого героя необычайно многообразно. Чудесное знание, мудрость преобладают в нем над «умением». Поэтому и об« раз героя отличается исключительной емкостью: в различных рунах Вяйнямейнен предстает перед нами и как мастер, « как могучий волшебник, и как художник-певец, и даже как патриарх и воин.

Создание образа Ильмаринена относится к той стадии, когда развилось земледелие, выделилось ремесло и вследствие этого природа в сознании человека обособилась четко от культуры. Различные культурные блага теперь осознавались как плод конкретной трудовой деятельности, трудовое умение уже отличалось от чудесного знания (мудрости).

Вяйнямейнен — универсальный демиург и культурный герой — был заодно мастером и кузнецом. Ильмаринен как идеализированный кузнец поднимается до демиурга и культурного героя. (Так же как Гефест в греческой мифологии.)

Ильмаринен фигурирует в большинстве вариантов рун о происхождении железа, и, как выше указывалось, он часто выступает совместно с Вяйнямейненом в

эпико-заклинательной руне о происхождении огня. Кроме того, Ильмаринен выковывает небесный свод и небесные светила, плуг, коня, меч, золотую деву и сампо.

Ильмаринен выковывает сампо из самых дорогих материалов: «Из пушинки лебединой, из кусочка веретенца, и из молока коровы, и из ячменя крупинки», и придает ему конкретную форму мельницы для зерна и соли. Совершенно очевидно, что в основе своей этот мотив отражает земледельческо-скотоводческий уклад хозяйства с выделившимся ремесленным производством, который исключает архаическое (охотничье-рыболовное) представление о находке или похищении благ культуры. Вяйнямейнен только похитил сампо у злой колдуньи, а Ильмаринен сделал его собственными руками.

В эпосе о сампо оба эти мотива выступают в качестве последовательных эпизодов. Однако парадоксально то, что Ильмаринен, выковавший сампо для Лоухи, не может сделать его для своего народа, а только что сделанный для Лоухи предмет немедленно у нее похищается. Создается впечатление, что сюжет о похищении сампо Вяйнямейненом и сюжет о создании сампо Ильмариненом первоначально не были связаны между собой, поэтому и соединение их противоречит логике. Соединительные мотивы носят весьма произвольный характер и безусловно гораздо моложе сюжетов, которые они связывают. Изготовление сампо в качестве вена связано с относительно поздней группой сказаний о сватовстве. Мотив изготовления сампо Ильмариненом в качестве выкупа за Вяйнямейнена, заблудившегося в земле похь-еландцев (в варианте А. Перттунена), слишком сложен и явно искусствен.

Таким образом, в эпосе о сампо соединены два варианта сюжета добывания сампо. В композиции эпической песни более поздний вариант — изготовление сампо кузнецом Ильмариненом — предшествует слегка видоизмененному более древнему варианту — похищению сампо Вяйнямейненом у Лоухи.

Мотив добывания сампо, составляющий основное зерно карело-финской героической эпопеи, как раз наиболее ярко иллюстрирует стадиальное различие Вяйнямейнена и Ильмаринена, соответствующее различию между Прометеем и Гефестом. Когда речь идет о создании предметов культуры, то Ильмаринен — подлинный мастер своего дела, создающий высокие образцы индивидуального ремесленного труда, оказывается в известном смысле выше Вяйнямейнена. Но зато в космогонической деятельности обнаруживаются его «слабые стороны». Вяйнямей-нен может «напеть» настоящие утесы и туманы, приказать яйцу породить части мира и т. п. Ильмаринен же выковывает искусственные светила, но они не светят, и поэтому приходится добывать настоящие, запрятанные хозяйкой Севера в скалу.

С этой точки зрения интересна руна о золотой деве. Огорченный безуспешным сватовством к дочери хозяйки Похьелы, Ильмаринен выковывает себе золотую деву. Прежде чем выкована дева, из горна выходят меч-людоед или золотой гриф, жеребец (в южных вариантах — корова, бык, свинья). Ильмаринен ложится с золотой девой, но у него замерзает бок.

Имеется и эстонский вариант этого сюжета: кузнец Леминг Поэг собирает у родичей золото и серебро, чтобы сделать из него себе невесту. Невеста, однако, оказывается холодной или глухой, у нее нет языка, разума и т. п., и родичи советуют кузнецу посвататься к живой девушке.

«Золотая жена» Ильмаринена — своеобразная параллель Пандоре, созданной Гефестом. Результаты труда обоих хотя и говорят об огромном мастерстве создателей, но вместе с тем оказываются неудачными. В этой детали несомненна ирония, которая свойственна довольно поздним ступеням эпического творчества. Однако возможность подобной трактовки образов заложена еще на древних этапах.

Вяйнямейнен, Как культурный герой выражает мощь коллективного труда (и пафос покорения природы), а Ильмаринен — в известной мере индивидуализированного, «профессионального». Ильмаринен буквально повторяет деяния Вяйнямейнена, причем не только в сфере культурной героики; он вечный «соперник» Вяйнямейнена и в свадебных испытаниях. Очень возможно, что сказания о Вяйнямейнене были образцом для аналогичных сюжетов с Ильмариненом. Они представляют как бы два параллельных варианта поэзии творчества и труда для народного блага. Сопоставление деяний героев, проходящее через весь эпос, чрезвычайно обогащает образную систему карело-финских рун.

Если домашнее задание на тему: " Отождествление природы и культуры в древнейшем эпосеШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.