Острота мышления Льюиса



«Лучше сказать четыре слова, чем десять» — этот исходный принцип Льюиса-художника не делает его книги конспективными, но заставляет читающего искать многое в подтексте. «Закон айсберга» — открытие Д. Г. Лоуренса, подхваченное Э. Хемингуэем, конечно, действует и в книгах Льюиса, хотя писатель не называет этот прием и, безусловно, обращается к нему, не подражая кому-то.

«Айсберг» ощущается в прозе Льюиса не так в раскрытии внутреннего мира действующих лиц, как в передаче событий. Автора «Вулканов над нами» и «Зримой тьмы» интересуют люди в действии, люди, представляющие те или другие общественные отношения, а не замкнутые в себе единицы. Дочитывая любую из книг Льюиса, ощущаешь, что главное в ней — не отдельная личность, а картина целого, которая рисуется различными приемами, в том числе через раскрытие типичнейших характеров (так, методы американской колонизации в «Вулканах над нами» показаны в значительной мере через портрет Элиота).

И картины конфликтов нашего времени, а не мелкой возни за закрытой занавеской одного из многочисленных «романов малой темы». Очень верно это было подмечено Десмондом Стюартом, который, восхищаясь романом «Вулканы над нами», заметил: «Когда читаешь книгу, один персонаж кажется раскрытым в совершенстве (Элиот), другому веришь меньше (Уильяме слишком быстро меняется, возможны ли такие скорые перемены?), но, кончив читать, теряешь из виду тех и других, но явственно и четко ощущаешь целое. Или в этом особенность мастерства и это преднамеренно?»

Своеобразие манеры Льюиса нетрудно понять, внимательно прочитав первые главы, даже страницы такой книги, как «Вулканы над нами», одного из особенно «показательных» романов писателя. Льюис рисует здесь контрреволюционный переворот 1954 года в Гватемале, но этот переворот, объявленный внутренним делом, на самом деле тщательно подготовлен в Вашингтоне, совершен американскими летчиками и на американские деньги.

В книге Льюиса все это очевидно, но говорится об этом весьма своеобразно. Сохраняя достоверность документа, «Вулканы над нами» — что угодно, но не документальная хроника. Самые важные события никогда не описаны прямо, даже не показаны и вместе с тем узнаются из косвенной информации, тщательно отобранной и предельно скупой. Отбрасывая все второстепенное, писатель дает понять главное, притом так, что по нескольким намекам воображение читающего точно дописывает то, что остается недосказанным.

О перевороте в стране читатель узнает со слов лица, ведущего повествование, а это лицо — в свое время обиженный республикой молодой владелец кофейной плантации Дэвид Уильяме. Он был завербован в «Армию Освобождения» вдали от родины, к тому же (и это немаловажно) в камере уголовной тюрьмы. Но Дэвид Уильяме в военных действиях принять участие не успевает: о совершенных им подвигах он, как и другие «освободители», узнает, лишь слушая радиопередачу из Гондураса в тщательно охраняемом полицией лагере «освободителей». Эта деталь сообщается Льюисом также «мимоходом». Как в действительности происходили события, «освободителям» становится понятным лишь много позже, когда они читают соответствующую статью в американском журнале «Тайм». Читателю, впрочем, все становится ясным: решают дело американские самолеты, и их всего четыре… А «патриоты» «могли бы преспокойно оставаться там, где были», иными словами, в уголовной тюрьме, где проходила их вербовка. Ирония автора уже с первых страниц и глав книги, таким образом, убийственна. Его сарказм — сухой и жестковатый — бьет безошибочно и очень метко.

О том, насколько ничтожным было участие в перевороте «Армии Освобождения», Льюис говорит неоднократно и в разной связи, хотя всегда не прямо и очень сжато. И здесь он верен не только своим приемам художника, но и замыслу книги. Задача его, скрытая в сюжете,— разоблачение тактики и политики Соединенных Штатов, и книга с блеском выполняет эту задачу. «Восторги быстро охладевали,— рассказывает Уильяме в третьей главе.— Когда мы вступили в город, мы еще были «героическими защитниками свободы». Через неделю газеты уже писали о нас как о «друзьях, не так давно доказавших на деле искренность своих чувств…» «Некоторые элементы, пользующиеся в настоящее время гостеприимством столицы («воинская дисциплина их, увы, значительно уступает их прославленной доблести»),—вот чем мы стали еще через неделю».

Строгая экономия художественных средств, отличающая прозу Льюиса, не дает никаких оснований приписывать автору объективизм стороннего наблюдателя. Лучшие книги его всегда пронизаны убийственной иронией, выдающей отношение пишущего к тому, что он изображает. Иногда ирония Льюиса спрятана в подтексте, на поверхности едва намечена пунктиром, в других случаях она подчеркнута, становясь при этом откровенно саркастической и жесткой. Так, отношение Льюиса к американским «освободителям» вполне очевидно, вместе с тем оно нигде не декларируется прямо. Мы узнаем о нем по косвенным свидетельствам рассказчика: «После этого летчики пустили под откос

Несколько поездов, разбомбили несколько населенных пунктов, имевших стратегическое значение, убили нескольких крестьян в военной форме и, поскольку сопротивления не предвиделось, вернулись в Тегусигальпу и заняли свою прежнюю позицию у стойки бара».

В ином, более беспощадном ключе дана тема Элиота, директора «Юнайтед фрут компани», насаждающего среди местного населения Гватемалы американский образ жизни и американское представление о демократии. В портрете Элиота и описании его «полезной» деятельности среди индейцев неповторимая ироническая манера Льюиса выступает особенно выпукло. Показательны и диалоги Уильямса и Элиота. В ходе событий раздражение и гнев рассказчика, постепенно нарастая, становятся все более подчеркнутыми и выливаются в вопросы и реплики американцу.

Доведенный До бешенства хладнокровным лицемерием Элиота, насаждающего «американский образ жизни» в трудовых лагерях, в которые загнаны индейцы, Уильяме саркастически вопрошает: «Не знаю, понравится ли вам мой вопрос. Но я хотел бы знать, свободны ли эти люди или нет? Ваш город окружен высокой проволочной изгородью, не так ли?» «Сначала условимся, что считать свободой»,— мягко возражает на это Элиот. «Мне кажется, что по этому вопросу нет двух мнений. Если хотите, я спрошу иначе: могут они уйти отсюда, если им захочется, или нет?.. Или это бестактный вопрос?» — «Пока что не могут,— не теряя самообладания, отвечал директор.— Учтите, что свобода в нашем понимании неизвестна индейцам. Они не знают, что такое демократия».

Ирония Уильямса еще острее в одном из последних диалогов его с Элиотом по поводу смертности среди индейцев-чиламов: «— Они стали умирать? Да?

— Да,— сказал Элиот,— они стали умирать… Мне приходилось читать о подобных вещах, но я не верил. Это вроде эпидемии, хотя они ничем не больны. Врачи ничего не находят. Наша дочерняя компания проводит параллельный эксперимент в Бразилии. И та же история. Мрут, словно мухи, без всякой причины.

— Как видно, они считают, что лучше умереть, чем превратиться в активных потребителей»,— парирует Уильяме.

Норман Льюис непрерывно находит новые обороты, всегда свежие и часто неожиданные сравнения. Примелькавшиеся словесные клише — затертую метафору в книгах Льюиса найти невозможно. Его стиль, как и его мысль, всегда оригинален и тщательно отработан.

Десмонд Стюарт, сам тонкий стилист, прочитав впервые (замечу: это было в Москве) «Вулканы над нами», набросал мне восторженную «памятку» о книге, которая ему чрезвычайно понравилась. «Какой язык,— подчеркнул он,— какая ясность образов и непревзойденная свежесть слова! Как много заново найденных и неповторимых образов, новых сплавов слов… Настолько много, что даже трудно дать примеры: весь текст таков».

В основе почти всех портретов в романе лежит порой скрытая, а порой намеренно подчеркнутая гротескность. Когда президент Гватемалы Бальбао — марионетка США — разражается «внезапным пронзительным смехом», Уильяме слышит в нем «позвякиванье огромного канделябра», а когда Бальбао при этом изрекает очередную нелепость, тот же Уильяме замечает: «Президент был наделен великим даром государственного деятеля», уменьем «произносить банальности как откровения».

Гротескность придает некоторым образам жестковатую сухость. Достаточно вспомнить одно описание пейзажа Гватемалы: он «был нестерпим», как «безвкусная картина, слишком долго провисевшая у вас на стене». Или: Гватемала-Сити — то есть в данном случае столица страны, «обольстительная и равнодушная»,— кажется Уильямсу похожей на «ангелоподобных женщин, совершающих предобеденный променад по центральным улицам города».

Если домашнее задание на тему: " Острота мышления ЛьюисаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.