Образ Воробьева в повести «Черные птицы»



В романах Проскурина есть идейно-эстетические центры, к которым стягивается рассказ о современно­сти. Это сцена защиты Смоленска в «Судьбе» и картина Куликовской битвы в романе «Имя твое». Сравнение обороны Смоленска в 1941 г. с отпором польско-литовскому нашествию в 1-611 г., когда запершиеся в мо­настыре жители Смоленска взорвали себя, но не сда­лись врагу, и напоминание о битве с монголо-татара- ми — это не просто исторические реминисценции или экскурсы. Это и есть «метод напластования» или прием ретроспективного мышления, столь характерный для архитектоники философского романа (ср. Легенду о Великом Инквизиторе в «Братьях Карамазовых», ретроспективы в далекое и близкое прошлое в «Мастере и Маргарите» и «Русском лесе»). Минувшее и нынеш­нее, случайность и закономерность, социальное, нрав­ственное и природное воспроизводится с учетом того, как все это осознано персонажем, прочувствовано им. В системе философского романа категория времени осмысляется по иным законам, нежели в эпосе: не сама история в ее объективированном изложении, а ее опыт, ее уроки в форме припоминаний, совмещения двух временных планов.

Идею выстоять, победить особенно полно воплощает вставная новелла о Куликовской битве. Еще А. Блок публикацию цикла «На поле Куликовом» предварил таким замечанием: «Куликовская битва принадлежит, по убеждению автора, к символическим событиям рус­ской истории. Таким событиям суждено возвращение. Разгадка их еще впереди» Спустя 600 лет после решающего сражения русских с монголо-татарами, разгадка этого события все еще оставалась впереди. Не случайно и у советского писателя проблемы научно- технической революции, освоения космоса, выхода че­ловека в околоземное пространство живыми нитями связаны с далеким прошлым. Так, напоминание о ле­гендарном событии, сопряженное с необычайным взле­том народного духа, помогает воплотить идею преем­ственности поколений.

Почему в заглавие вынесено высокое и строгое сло­во «Судьба»? Как это название соотнесено со всем строем социально-философского произведения? Нравственно-эстетическая концепция автора раскроется яс­нее, если попытаться расшифровать емкое заглавие романа.

Все ли мы знаем о законах развития природы и об­щества? Как соотносятся друг с другом известное и не­ведомое, познанное и еще оставшееся за семью печатя­ми, сознательное и стихийное в истории? Как известно, древние греки и римляне называли судьбу роком, фату­мом, которая была фаталистична, а действия неумоли­мых богинь судьбы Мойр непредсказуемы. И в наше время, когда мы вооружены научными принципами постижения сути социальных явлений, есть такие сферы, где лишь опыт, мастерство, интуиция художника могут открыть новое. П. Проскурин ставит и решает задачи, вызванные сложным комплексом взаимосвязей между строгой детерминированностью и случайностью, выясняя ту долю непредсказуемого, что обычно ото­ждествляется с народным пониманием судьбы как пре­допределения.

Тема судьбы как исторической неизбежности, роко­вого случая, стечения жизненных обстоятельств осмыс­ляется романистом в плане устойчивых народных пред­ставлений и верований, откорректированных современ­ным знанием минувшего. С этим мотивом переплетается другой — природа и социально-историческая обу­словленность характера. Изображение вечно творя­щей природы, величественной и прекрасной, по-своему уравновешивает изменчивость человеческих судеб. Главная мысль трилогии подтверждает, что на­род — это труженик и воин, творец истории и хозяин собственной доли, как бы горька и невыносима труд­на ни была она порой.

80-е годы — новый этап творческой эволюции пи­сателя. Создатель многих романов, не отказываясь от большой эпической формы, обращается к жанру повести. Именно в эту пору выходит в свет цикл повестей «В старых ракитах» (1980), «Черные птицы» (1981), «Полуденные сны» (1982), публици­стическая книга «Порог любви» (1985). Все три по­вести объединяют тревожно-лирическое начало, стремление художника вглядеться в глубинные тай­ники души человеческой. Главное для писателя — в этом основа его гуманизма — неустанно давать бой лжи, несправедливости, двоедушию, что он и де­лает с редким бесстрашием.

Сужение поля наблюдений, небольшое число дей­ствующих лиц способствуют сосредоточению внимания на внутреннем, сокровенном. Именно так построена повесть «Черные птицы», посвященная трагической судьбе талантливого композитора Глеба Шубникова. После его гибели на фронте в 1941 г. остается запись прекрасной мелодии, которую много лет спустя присво­ил себе бывший друг Глеба, снедаемый завистью, жаж­дой славы и поклонения, весьма ординарный компози­тор Александр Воробьев. Если бы это была лишь акция завистливой посредственности, то мы имели бы еще один вариант избитой темы. Проскурин же раскрывает те тайники души, разглядеть которые помогают усло­вия нового времени, способствующие гражданскому, историческому прозрению.

Жестокость по отношению к истинному таланту, стремление внушить страх—родовая черта Воробь­евых. Они отмечены «чудовищной везучестью, всепро- никаемостью и безнаказанностью».

С образом Воробьева в сознании Тамары Инно­кентьевны ассоциируется понятие самого дьявола — бесконечно злого, беспощадного, всепроникающего. Искусство мимикрии у человека с двойным дном пере­дано в повести с филигранной точностью. Особо злове­щее звучание придает фигуре Воробьева использование писателем оксюморонных сочетаний: ласковый цинизм, бархатная жестокость, блистательная бездарность. Его манера поведения настолько разоружает окружаю­щих, что даже знающая истинную цену этому пустоцве­ту Тамара Иннокентьевна говорит правду «почему-то, шепотом». Впрочем, она-то догадывается, сколько судеб Воробьеву довелось поломать ради карьеры.

Воробьеву не дано понять ни причины, ни природы патриотического порыва Глеба, сделавшего в первые же дни войны все, чтобы уйти на фронт: «А через месяц он погиб… Ну и что он доказал? Он не имел права так глупо, так бездарно распорядиться собой, своим даром., (…) Как я его отговаривал от этой глупости, от этого шага…»

Самому Воробьеву с изощренным интриганством солдатская лямка не оттягивала плеч. Ему не дано по­стичь, что именно Глеб и миллионы других, беззаветно павших, спасли его от гитлеровской душегубки. А заняв командные высоты в искусстве, он таил в глубине души желание доказать всем свою значительность: «Пускай для этого понадобилось бы взорвать земной шар!»

Художник выявляет мертвящее в облике этого мод-, ного композитора, не завораживающего, а заморажи­вающего других. Александр Евгеньевич — воплощение разрушающего гармонию бытия дьявольского начала. Даже божественные звуки музыки Глеба Шубникова для Воробьева не вдохновляющий эликсир, а яд, отрав­ляющий всю жизнь. Вот почему Александр Воробьев становится губителем других талантов, жестоко мстя им за собственную бесплодность. А в глазах у него «дьявол, самый настоящий дьявол». И вот здесь автор, прорывая цепь вроде бы безупречных силлогизмов тщеславного педанта, показывает, что давно погибший Глеб, как всякий гений, бессмертен, а Воробьев давно мертв.

В «Черных птицах» многое (начиная с заглавия и кончая стилистикой) выдержано в романтических тонах. Проскурин меняет прежнюю стилевую манеру на новую, где главное — не плотная живопись словом, а легкие акварельные краски, утонченно-изысканная (чернь по серебру) символика. Так, например, дано про­тивостояние добра и зла, реализованное в символике чередования белого и черного цветов, мотива «зияющей черной ямы» и образа белой вихрящейся бурной мете­ли. В сознании героини даже раскрытый рояль Глеба «казался черной птицей с неловко подвернутым кры­лом».

И все же Проскурин не расстается с аналитическим подходом к земным реалиям. Да, черные птицы беды накрывают зловещим крылом не только прошлое, но и настоящее и будущее истинной человечности. Граж­данская совесть писателя обращается к причинам нравственного беспамятства, эпигонства, пошлости, безликой шаблонности так называемой массовой куль­туры в наше время. И тут выясняется, что паразитиро- вание Александра Евгеньевича было бы невозможно без круговой поруки ремесленников от искусства. Дьявол — дьяволом, но, видимо, не так уж уютно жи­лось бы на этом свете всевозможным Воробьевым, если бы не поддержка поэта-песенника Демьяна Солоницына (знающего, однако, истинную цену своему протеже и за глаза называющего Воробьева «наполеончиком») и ди­рижера Лолия Вайксберга. Эта неразлучная троица во имя собственного преуспеяния готова смести все на своем пути.

В эпических («Судьба», «Имя твое»), романтиче­ских («Черные птицы») и философско-публицистических («Порог любви») произведениях П. Проскурина воплощены думы художника о судьбах отечества, пат­риотизме. «Порог любви» — своеобразная книга, вклю­чающая и лирический дневник, и воспоминания, и социально-философские раздумья о правде-истине, о нацио­нальной и исторической памяти, о путях искусства в наши дни, о человеке в современном мире. Органич­но входят в структуру произведения и обширные цик­лы стихотворений о русской природе, о России, ее истории и сегодняшнем дне. Однако многожанровость не порождает композиционной и етилевои пестроты: все здесь организовано единством нравственного чувства художника.

Одна из глав книги называется «В поисках сигналь­ных огней». На ее страницах мы находим имена Н. Рубцова, В, Белова и, конечно же, имя Л. Леонова. Раздумья об авторе «Русского леса» вырастают в эссе, любовно, глубоко, точно и проникновенно написанное. А венчает его кредо Проскурина: «Величие любого народа в добре, в мере разума и культурного богатства, привнесенных в нетленную сокровищницу духовного прогресса человечества,— вот смысл бескровного и ве­ликого состязания, обогащающего не один какой-ни- будь народ, а всю землю людей, и наступит время, когда такой порядок развития станет основой и смыс­лом жизни вообще».

Если домашнее задание на тему: " Образ Воробьева в повести «Черные птицы»Школьное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.