Образ героя-титана



«Образ героя-титана, отдающего себя на служение благу человечества, готового отдать за это свою жизнь, общ в той или иной форме всем народам мира, и это не дает нам. права искать корней сказания о Гайавате, о слуге человечества, по сказаниям американских индейцев, где-нибудь на Балканском полуострове или кавказском перешейке, несмотря на то что эллины чтили Прометея, грузины — Амирана, абхазы — Абрскила, армяне — Мгера. Образ такого героя, сосредоточивающего в себе, как в фокусе зеркала, многовековую борьбу человечества за благо, в частности за огонь, возник в среде различных народов независимо, но, возникнув, создавал почву для перенесения на своего героя черт соответствующего ему героя, развившихся в среде другого народа, и, несомненно, некоторые элементы мифа о Прометее могли быть привнесены и заимствованы, могли наслаиваться на сложившиеся в основных чертах образы».

Эти герои близки друг другу не как «солнечные боги», а как архаические эпические фигуры, сказочно-богатырский образ которых осложнен реликтами культурного героя, очищающего землю от чудовищ и защищающего человеческие интересы перед богами.

Специального рассмотрения заслуживает близость Мгера к Амирани. Тождественность мотива заключения героя в скалу становится ясной с первого же знакомства с армянским и грузинским сказаниями. Как уже неоднократно отмечалось, тот же мотив у Моисея Хо-ренского прикреплен к образу Артавазда. Сам по себе этот факт указывает на исключительную древность сюжета не только в грузинском, но и в армянском фольклоре. В то же время образ Мгера в принципе архаичнее летописного Артавазда. Скорее всего интересующий нас мотив перекочевал в историческую летописную легенду о царе Артавазде из фольклора, где он был органически связан с образом богоборца Мгера или во всяком случае героя подобного типа. На этом примере, так же как и на примере сказания о Санасаре и Баг-дасаре, мы убеждаемся в том, что народный армянский эпос в своих основных элементах архаичнее династической саги, использованной Моисеем Хоренским, и что этот эпос никак нельзя считать результатом переработки древнеармянских исторических песен.

Сходство Мгера с Амирани и отчасти с богатырями-нартами (Сосланом, Батрадзом) очень велико и не ограничивается мотивами богоборчества и заключения в скалу. В этих образах есть и типологически сходные черты. Борьба со львом, мешающим (подвозу хлеба, поиски справедливости, приобретающие оттенок богоборчества,— эти «прометеевские» черты у Мгера являются следами «культурной» героики, отчетливо представленной и в эпосе других народов Кавказа.

Описание героического детства обоих Мгеров, героического сватовства, подвига мести за отца, змееборства, гиперболическая поэтизация физических сил в армянском эпосе — все это характерные черты эпической архаики и богатырской сказки вообще и эпоса об Амирани и нартах в частности.

Рассказ о побратимстве Мгера старшего и Мсра-Мелика после поединка и о связи Мгера со вдовой Мсра-Мелика первоначально, вероятно, не был прикреплен к эпохе освободительной борьбы против халифата. Побратимство после взаимной пробы сил, брачные права на жену побратима и рождение богатырем сына «на стороне» — весьма архаические мотивы родовой эпики, приспособленные к историческому фону армянского героического эпоса.

Но, как уже отмечалось, историческая локализация эпической архаики (превращение первопредков и сказочных богатырей в исторических борцов против халифата) не является основным путем формирования армянского героического эпоса. Скорее наоборот, возникнув на основе народных исторических преданий и песен о борьбе против халифата, армянский эпос впоследствии, в процессе генеалогической циклизации, вобрал в себя архаические эпические сказания, которые при этом подверглись соответствующей переработке.

Основное ядро армянской народной эпопеи о борьбе сасунских храбрецов против арабов составляют песни о Давиде, непосредственно порожденные народным историческим преданием. Давид занимает такое же центральное место в армянском эпосе, как Илья Муромец в русском.

Главный подвиг Давида — «Победа в войне с Мсра-Меликом. Мсра-Мелик посылает Кузбадэна в Сасун за данью, берет в плен девушек, угоняет скот. Давид узнает об этом от старухи и освобождает пленников. Однажды Давид по далеко видимому огню находит монастырь, построенный его отцом. Он восстанавливает монастырь, а Мсра-Мелнк посылает людей, чтоб его разрушить. Давид истребляет насильников. Начинается воина с Мсра-Меликом.

Давид по совету старухи добывает у дяди Дзено-Ована отцовские доспехи, богатырского коня Джалали и талисман в виде креста, пьет из чудесного источника и за день вырастает в настоящего богатыря. Давид падает в волчью яму, вырытую для него коварным Мсра-Меликом, но вылезает из нее разбуженный сказочно громким голосом дяди Ована. Герой пробивает мечом сорок буйволиных кож, в которые обернулся напуганный Мсра-Мелик, и таким образом убивает своего врага.

В рассказах о героическом детстве Давида повествуется о том, как он, воспитываясь у матери Мсра-Мелика вместе со своим будущим противником, проявлял в детстве богатырство и умело раскрывал козни завистливого Мсра-Мелика.

Отправленный к дяде (в сущности это другой вариант героического детства Давида), Давид пасет коз, а вечером вместе с козами пригоняет диких зверей. Каждый поступок Давида-ребенка обнаруживает его богатырский характер.

Эпос рассказывает и о героической женитьбе Давида на Хандуд-ханум, для чего Давиду приходится сначала избежать мести других женихов, а затем выдержать бой с 1переодетой в мужское платье невестой. Последний мотив восходит к очень древнему обычаю состязаться с невестой. Архаический тип героини-бога-тырши вообще характерен для армянского эпоса. Такая же богатырша и Чмешкик-Султан, с которой Давид был обручен еще до сватовства к Хандуд-ханум и которая вызывает его на поединок. В конце концов Давид умирает от стрелы, пущенной его же дочерью от Чмешкик-Султан.

Многочисленные мотивы богатырской сказки (весьма близкие к таким же в ветвях Санасара и Мгера) следует рассматривать как элементы, наслоившиеся на основной сюжет о войне Давида с Мсра-Меликом, победа в которой является его главным подвигом.

Высокую степень историзма песен о Давиде и армянского народного эпоса в целом признает большинство исследователей (М. Абегян, Б. Халатьянц, А. Абегян, И. Орбели, Г. Григорян и др.). Однако имеются существенные различия в понимании характера историзма армянского героического эпоса у отдельных исследователей.

Были предложены многочисленные конкретно-исторические .прототипы для персонажей эпоса. Мсра-Ме-лик трактовался как господин (мелик) Мосула, древнего города Мцурк, Мсыра, т. е. Египта, как Мансур —второй халиф династии Аббасидов; как везир Мусур, упоминаемый в новогреческом эпосе о «Дигенисе Акрите».

Давид отождествлялся с Давидом Багратуни, сыном сасунского князя Баграта Баграту-ни, с Давидом — сыном Смбата Мамиконяна, с Давидом Кюропалатом. Дядя Давида Дзено-Ован (Ован-Горлан) отождествлялся с Ованом, вождем сасунского восстания 851 г., который, возможно, лично убил наместника Юсуфа. Дядя Торос сопоставлялся с князем Теодоросом (VII в.), Кузбадин — с амидским царем Бадом, Гагик — с армянским царем Гагиком Арцруни (X в). Богатырша Чмешкик-Султан — с греческим императором Иоанном Цимисхием (X в.) и т. п..

Против в большинстве своем бесплодных попыток установить прототипы героев эпоса высказывался акад. И. Орбели. В поисках однозначных прототипов в армянском эпосе проявляются основные недостатки исторической школы: непонимание емкости, масштабности художественных обобщений эпос, а также стремление увязать героев народного эпоса с феодальной аристократией. Эти недостатки особенно ощутимы при анализе армянского эпоса с его ярко выраженным демократизмом.

В армянском эпосе получили верное отражение некоторые общие черты эпохи арабского господства и прежде всего мучительные для народа жестокие поборы. Это главное бремя халифата — неизменный мотив всех ветвей эпоса — служит основным поводом для начала эпической борьбы. Религиозные различия выступают в армянском эпосе как момент второстепенный.

В эпосе художественно обобщена народно-освободительная борьба, которая велась армянами в течение VIII—IX вв. Однако основное историческое ядро эпоса— события народного восстания 851 г. в Хуте-Сасуне, описанные историком Фомой Арцруни.

Не исключена возможность, что ограбление в Сасуне монастыря Акта-Артан отразилось в мотиве разрушения маритокого монастыря в эпосе, хотя, конечно, это был далеко не единичный случай.

Можно также допустить, что в имени дяди Ована есть какой-то отзвук «имени вождя восстания Ована, хотя эпический Ован в сущности только фигура фона, оттесненная на задний план Давидом. Главная черта Ована — богатырский голос (наподобие крика Соловья Разбойника) — взята из архаической эпики.

Безусловно, не случайна принадлежность героя эпоса к числу сасунцев, чего нельзя не поставить в связь с восстанием 851 г. Здесь и кроется причина превращения Сасуна в эпическую землю, а сасунцев — в богатырский, эпический род. «Армянский богатырский эпос все жмется к небольшой горной области, к западу от Ванского озера (в турецкой Армении), которая известна под именем Сасун,— этот уголок героев является, подобно Киеву и Новгороду в русских народных былинах, главным районом деятельности сасун-ских богатырей».

Идеологическими предпосылками героизации именно Сасуна являются:

Во-первых, сугубо народный характер сасунского восстания, во-вторых, то, что восстание в Сасуне было последним крупным выступлением против арабского господства и сыграло известную роль в завоевании Арменией независимости, и, В-третьих, связь восстановления армянской государственности с Багратидами, уделом которых, а в случае необходимости и убежищем был Сасун, откуда в известной мере направлялся процесс собирания ими армянских земель.

Поэтому героика Сасуна не противостоит общеармянскому патриотизму в эпосе, а, наоборот, является его конкретным выражением. В деятельности сасунских богатырей соединились и обобщенный, предшествовавший сасунскому восстанию исторический опыт, и пафос борьбы за армянское национальное единство и независимую государственность. Возможно, что завершение циклизации эпоса относится к периоду сельджукского завоевания.

В армянском эпосе прекрасно разработаны героические характеры сасунских богатырей. Известная оценка героев содержится в самом народном названии эпоса — «Неистовые сасунцы» и в эпическом толковании значения слова «сасун» как «ярость». Однако героическая несдержанность, строптивость, представляющая угрозу для окружающих, в основном ограничена рамками героического детства богатырей. Героика в армянском эпосе наглядно подчинена весьма определенным общественным идеалам, и, прежде всего, патриотической защите родной страны от алчных угнетателей.

Выше мы уже отмечали «оборонительный» характер армянского эпоса. Защита родины. переплетается с христианскими мотивами, сохраняющими, впрочем, подчиненное положение. Общественные идеалы, которым подчинена героика «Неистовых сасунцев», имеют не только национальный и церковно-политический характер. В них чувствуется определенная народная нравственная тенденция. С этой тенденцией связан отказ сасунских богатырей от дани, способность к дружбе и побратимству, невзирая на национальность, пафос освобождения пленников, защиты обиженных и т. п. Сугубо демократическая мораль сказывается в противопоставлении Мсра-Мелика и простых воинов, которые вынуждены служить его коварным целям.

Все это составляет определенный комплекс, вовсе не исконный для героического эпоса, а постепенно развивающийся в определенных исторических условиях. Вместе с тем в армянском героическом эпосе не нарушается основа народной богатырской героики, чуждой этике жертв, отказов и самоподавления во имя дисциплины. В армянском народном эпосе достигается без напряжения единство свободного богатырского поведения и героики, одушевленной общественными целями и интересами.

Если домашнее задание на тему: " Образ героя-титанаШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.