Новый светский театральный репертуар



Пьесы, ставившиеся в театре Алексея Михайловича, за единичными исключениями были религиозного содержания — «действовали из библии», т. е. были написаны на библейские сюжеты. В публичном московском театре ставились пьесы лишь сугубо светского характера. В делах Посольского приказа сохранилось «Описание комедиям, что каких есть в государственном Посоль­ском приказе, мая по 30 число 1709 года». Кроме того, сохрани­лась опись переведенных комедий, пополняющая «Описание» еще двумя названиями. Из пятнадцати поименованных здесь пьес до нас дошло (отчасти полностью, отчасти в отрывках) только шесть, остальные известны лишь по названиям. По своему содержанию пьесы эти весьма разнообразны и заимствованы из самых различ­ных литературных источников.

Особенно видное место занимают пьесы, в которых действуют античные герои: «О крепости Грубстона, в ней же первая персона Александр Македонский», «Два завоеванные городы, в ней же первая персона Юлий Кесарь», «Сципио Африкан, вождь римский, и погубление Софонизбы, королевы Нумидийския». Последняя пьеса дошла до нас полностью и представляет известный интерес. На тот же сюжет, заимствованный из Тита Ливия, была написана в эпоху Возрождения первая европейская трагедия нового типа. Наряду с пьесами, условно приурочивавшимися к исторической действительности, шли пьесы из частной семейной жизни. Такова, например, кровавая трагедия на тему поруганной и отомщенной супружеской чести — «Честный изменник, или Фридерико Фон Поплей и Алоизия, супруга его», являющаяся переделкой «траги­ческой оперы» одного итальянского поэта XVII в. Ставилась и шу­товская буффонада под маловразумительным в русском переводе названием «Принц Пикель-Гяринг, или Жоделетт. Самый свой тюрьмовый заключник», представляющая собой переработку ко­медии Томаса Корнеля (брата автора «Сида»), в свою очередь за­имствовавшего ее содержание из пьесы знаменитого испанского драматурга Кальдерона «Сам у себя под стражей». Познакомились русские зрители и с образом знаменитого испанского обольсти­теля Дон Жуана: в театре шла «Комедия о доне Яне и доне Педре» — переделка французского перевода итальянской пьесы, сделанного за несколько лет до «Дон Жуана» Мольера. Наконец, ставились комедии и самого Мольера «Порода Геркулесова, в ней же первая персона Юпитер» (это комедия Мольера «Амфитрион»), «Доктор принужденный» (или «О докторе битом») — его же ко­медия «Лекарь поневоле». При этом обе эти пьесы шли в перево­дах непосредственно с подлинника. Таков был драматургический репертуар, которым располагал первый публичный русский театр в Москве и который вводил в сознание русских зрителей ряд клас­сических образов мировой литературы. Однако материал этот до­ходил до русского зрителя не непосредственно, а в специальных сценических переработках странствующих трупп. Переработки осуществлялись в духе так называемых «английских комедий», весьма популярных в XVII в. в ряде стран Европы, куда они были занесены английскими бродячими комедиантами, сохранившими до известной степени традиции театра шекспировского времени.

Основной чертой большинства ставившихся здесь пьес была их повышенная — яркая и шумная — театральность. Они обычно отличались занимательностью сюжета, крайним мелодраматизмом фабулы, остротой драматургических ситуаций, резкостью сцениче­ских эффектов. На поведении героев пьес, на их жеманно-витие­ватых речах лежал отпечаток той же «галантности», которую мы видели в повестях и в любовной лирике. Так, в пьесе «Сципио Африкан» суровый карфагенский воин Масиниза распевает чув­ствительные арии. После встречи с женой побежденного им ко­роля Сифакса, Софонизбой, Масиниза, видя ее «небесное лицо» в слезах, восклицает: «Ах и паки ах! Аз есмь ли победитель или побежден? Тигр иногда ловца убиет, а бессильная серна против того смерти не уйдет. Но Софонизба меня в оковах заключит. Аз победил, а она победительный венец носит. Я владею в ее кре­пости, а она сердце мое владеет» и т. п. Но наряду с влиянием придворной драматургии в этих пьесах, ориентировавшихся на широкие слои зрителей, чувствуется наличие и демократической струи, связанной с традициями народного театра. Так, почти во все пьесы в качестве непременных и весьма активных персонажей введены всякого рода «издевочные», «шутовские персоны» — по­томки шутов старинного народного театра.

Самое действие пьесы строилось обычно на резких контрастах: высоко драматические сцены сменялись или даже непосредственно сопровождались фарсом. Условно-аллегорическая патетика моно­логов главных героев пьес сочеталась с наивным натурализмом сценического воплощения и актерской игры. Считалось, например, безусловно обязательным, чтобы все убийства, казни и прочие кровавые происшествия, которыми изобиловали пьесы, происхо­дили непременно на глазах у зрителей, причем из артистов при помощи особого пузыря с красной жидкостью, помещаемого под платьем, текла «настоящая» кровь. Равным образом, галантно- утонченному стилю реплик главных героев противопоставлялась вульгарно-натуралистическая речь обжоры и пьяницы — «издевоч­ного слуги» Эрсила, появляющегося на сцене с обезьянкой в «Сци­пионе Африканском», или «веселого музыканта» Лентуло — в «Честном изменнике». Таков, например, в этой последней пьесе галантный диалог между арцугом (герцогом) и его женой Алоизией, перемежаемый мрачными, меланхолическими репликами безнадежно влюбленного в Алоизию Родериго и трезво-насмешливыми, сводящими все с неба на землю вставными репликами Лен­туло. Арцуг по просьбе Алоизии срывает цветок белого шипов­ника, но накалывается на колючий куст и падает в обморок. Через некоторое время он приходит в себя:

Арцуг. О! Как мне учинилось!

А л о и з и я. Любовь ваша изволила напасть на изрядный серебреный' цвет; но единая капелька крови вас устрашила и на землю опровергла.

Арцуг. Верный любитель (влюбленный.— Д. Б.) всегда есть пужлив.

А л о и з и я. Но ревнительный любитель никогда не унывает.

Родериго. Но возлюбленный любитель есть отчаянный.

Лентуло. И все такие любители суть дураки...

Арцуг. Верность моя к вам есть не отменительная.

Алоизия. Любовь моя есть к вам вечная.

Родериго. Жар мой к вам есть нестерпимый.

Лентуло. А ваша дурость есть неописуемая.

В «Принце Пикель-Гяринге» (голландское прозвище шута — «маринованная селедка») находим и прямую пародию на «прециозный», галантно-возвышенный придворный стиль. Пародия эта восходит к иноземному оригиналу, однако потребность пародиро­вать подобный стиль явно ощущалась тогда и у пас. Об этом лучше всего свидетельствует перевод в 1708 г. на русский язык знаменитой комедии Мольера «Les precieuses ridicules», в которой эта смежная «галантерейность», «мелянхолея», «художество любления» и «художество воздыхания» подвергнуты беспощадному осмеянию.

Перевод этот под маловразумительным названием «Драгыя смеяныя» был сделан в духе шутовских реплик пьес публичного театра одним из шутов Петра по прозвищу «король Самоедский» и, возможно, был представлен на сцене.

Ставились в театре и сплошь «шутовские комедии». Это были грубоватые фарсы, изобилующие рядом непристойностей. Нам из­вестны названия двух такого рода «шутовских комедий»: «О Тенере, Лизеттине отце, винопродавце» и «О Тонвуртине, старом шляхтиче, с дочерью». Обе пьесы имеют подзаголовок «перечне­вые», означающий, что актерам давался только перечень сцен с указанием общего их содержания; диалог же импровизировался самими актерами. Можно с уверенностью сказать, что в исполне­нии русских актеров эти импровизации обильно уснащались образцами народного балагурства, скоморошьими присказками, бойким раешником.

Кстати и составлены обе «перечневые» пьесы одним из рус­ских актеров Семеном Смирновым. К сожалению, ничего, кроме названия этих двух «перечневых» пьес, о драматургической дея­тельности Смирнова нам неизвестно.

Однако первый публичный театр все же был весьма мало свя­зан с русской национальной почвой, что и определило собой крайне недолговечное его существование.

Немцы — руководители театра — Иоганн Кунст и его преем­ник Отто Фюрст даже не владели как следует русским языком и имели совершенно отдаленное представление о русской действи­тельности, «не знали», по меткому выражению одного из актеров, «русского поведения». Все пьесы, ими ставившиеся, были, как правило, переведены с немецкого языка. Причем переводы эти, поручавшиеся переводчикам Посольского приказа, выполнялись совершенно неудовлетворительно. Неплохо передавали перевод­чики реплики комических персонажей; они позволяли себе здесь иной раз даже более или менее свободное обращение с подлинни­ком, вводили русские пословицы и т. п.; зато никак не удавались им трагические и в особенности галантно-изысканные речи и реп­лики главных героев; передаваемые с наивной буквальностью, они приобретали в их переводах подчас прямо смехотворный харак­тер, вызывая явно не те эмоции, на которые рассчитывал автор.

Пестрое, чтобы не сказать варварское, сочетание в постановках театра мишурной пышности и примитивного натурализма, галант­ности и шутовства также явно пришлось не по вкусу некоторым русским зрителям, запросы и требования которых оказались выше того, что смог предъявить им заезжий руководитель немецких странствующих трупп.

Театр Кунста-Фюрста не удовлетворял и Петра. На театр он смотрел прежде всего с политической точки зрения. Массовость театральных зрелищ делала их весьма подходящим орудием для пропаганды его внешней и внутренней политики. Агитационные «триумфальные комедии» на победы в войне со Швецией заказы­вались Петром и театру Кунста-Фюрста. Однако эти задания если и выполнялись, то плохо. Все это определило судьбу театра. В 1706 г. публичный театр на Красной площади, просуществовав столь же недолго, как и придворный театр Алексея Михайловича, был упразднен.

Если домашнее задание на тему: " Новый светский театральный репертуарШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.