НОРМАН ЛЬЮИС



…Один из лучших наших прозаиков… Наши дороги часто перекрещивались: я собирался во Вьетнам, Льюис оттуда возвращался, или наоборот.

Гр. Гринх

«Таким, какой я сегодня, меня сделал Уэльс. Жизнь в Уэльсе и среди валлийцев, — сказал мне Норман Льюис, когда мы впервые беседовали с ним в его эссекской усадьбе. — По характеру и темпераменту я типичный валлиец. Валлийцами были мой отец, дед и прадеды. Между нами и англичанами очень мало общего. Англичане равнодушны к музыке, валлийцы без нее не могут жить, как не могут жить без песни. Англичане сдержанны и стойки, валлийцы не умеют сдерживать свои чувства, да и не считают нужным это делать. Настоящему валлийцу ничего не стоит в момент аффекта совершить убийство. Валлиец прирожденный правонарушитель. К тому же ему свойственны самые противоестественные склонности. В отдельных семьях живут еще так, как жили когда-то в средние века: нравы там крайне распущенные. Валлиец хвастун, страстный рассказчик и отчаянный лгун».

Сказанное мне однажды Льюисом почти дословно совпадает с написанным в свое время Ивлином Во.

«Валлийский характер — интересная проблема, — говорит Фейган, один из персонажей романа Во «Упадок и крах». — Люди невежественные называют их кельтами, что, понятно, полная чепуха. Они чистокровные иберийцы.

Эти слова были сказаны Грином в Лондоне в первый день нашей первой встречи с ним в 1965 году и происходят от древнейшего из народов, некогда населявших Европу. Сегодня они сохранились еще в Португалии и районах, населенных басками. Кельты охотно вступали в браки со своими соседями и их затем целиком ассимилировали. Что же касается валлийцев, то издавна их почитали нечистыми и с ними не водились. Вот почему они и сохранили чистоту крови. Это единственный народ в мире, который не создал ни графического, ни пластического искусства, ни архитектуры, ни драматургии. Они только и знают, что поют. Они лгуны, потому что не умеют даже отличить правду от лжи, распущенны, потому что не могут даже разобраться в последствиях своей распущенности».

Вспоминаю написанное И. Во и рассказанное мне Льюисом и не могу не заметить, насколько суждения двух больших писателей, из которых один к тому же сам валлиец, совпадают. Сегодня, когда я имела возможность наблюдать Нормана в течение многих лет и общаться с ним как при личных встречах, так и в довольно оживленной переписке, я часто задумываюсь над тем, что же так и осталось мне невнятным в личности Нормана даже после того, как многолетняя переписка дополнилась многочисленными встречами с ним на его родине и у нас, в Москве, и привела к дружеской приязни.

Бросилось в глаза, что дружба эта была не совсем «по правилам»: чего-то в ней всегда не хватало. Пожалуй, прежде всего полной откровенности и прямоты, может быть, даже полного доверия со стороны Льюиса. Полноте дружбы мешала, видимо, постоянная настороженность Нормана. А чем она была вызвана, я долго не могла понять и до сих пор не понимаю.

Может быть, думалось мне очень часто, ключ к личности Льюиса — личности очень незаурядной и сложной, в чем-то даже загадочной, надо было искать именно здесь — в его «валлийском характере», в тех особенностях коренных валлийцев, о которых писал Ивлин Во и говорил сам Льюис? Даже если оба сгущали краски, обобщая.

Говорят о домах-раковинах, домах, носящих отпечаток их хозяев или приобретенных хозяевами в силу тех или иных соответствий их характеру, не только вкусу. Чему в характере Льюиса соответствовал его дом, купленный им в свое время в сердце Эссекса? В этом доме, по местному преданию, обитало немало старинных теней.

Дом-музей, известный в районе под названием «Дом приходского священника», и прилегающая к нему небольшая усадьба имеют недобрую славу. «Именно поэтому я и купил его, — с непонятным злорадством, как мне показалось, рассказывал мне Льюис в Москве. — Никто даже близко к нему не хотел подходить, и полуразрушенное здание продавалось за бесценок».

В давние времена на участке, где многие годы жила семья писателя, находилась загородная вилла римского центуриона. Об этом свидетельствуют целые залежи устричных раковин, найденные в земле: начальники римских экспедиционных войск, поселяясь на Британских островах, привозили с собой любимое кушанье — средиземноморских устриц… Копаясь в саду, Норман Льюис нередко находил предметы римского домашнего обихода; на них с жадностью набрасывались археологи, и сегодня находки эти хранятся в различных музеях края и даже столицы.

Но на участке, где некогда стояла римская вилла, в XVI (если не в XV) веке был выстроен дом. Располагаясь в непосредственной близости от старого кладбища и столь же старинной церкви романской архитектуры, воздвигнутой, видимо, еще в X столетии, он первоначально служил жилищем местного священника (откуда и название). Назначение, которое он получил в дни королевы Елизаветы, еще сегодня заставляет местных жителей обходить его в суеверном страхе: бывший дом священника стал служить местом заключения жен политических недругов королевы. Близкое соседство кладбища превосходно устраивало королеву Елизавету I: пленницы редко задерживались в своей тесной клетке и скоро из нее исчезали. Куда — это было известно только палачам.

Отсюда и дурная слава дома, и всяческие связанные с ним легенды. Тени замученных жертв, по преданию, имеют обыкновение появляться по ночам в его узких коридорах и низких комнатах. Пытаться разуверить в этом соседей было бы напрасной затеей. К тому же в более позднее время — кажется, в XVIII веке — молодая поселянка, обманутая в любви, выбрала полуразрушенное и заброшенное здание, чтобы здесь наложить на себя руки…

В Москве, когда Льюис приглашал меня погостить в его доме, он сказал, странно сверкнув глазами: «Как-то раз моей жене пришлось остаться в нашем доме на ночь одной. Через два часа она уже звонила в полицию, утверждая, что слышит шаги и шорохи, и просила о помощи». От кого она искала спасения? От грабителей или привидений? Уже тогда перспектива пожить в таком доме показалась мне не очень заманчивой.

Норман Льюис обжил и перестроил свой дом-музей, внеся в него комфорт XX столетия. Но писатель редко подолгу живет в Финчингфильде, да и в самой Великобритании. Раза два в год он летает в далекие края, выбирая для отдыха и «разрядки» жаркие страны. Он тянется к солнцу и подолгу живет то в городах Африки, то в Лаосе, то на Кубе… Недавно он купил дом в Кэмбридже, так как семья его растет, но едва ли расстанется с домом в Эссексе.

Что же привлекло Льюиса в эту мрачную обитель с видом на могилы и кресты? Неужели, как он сказал, дешевизна? Наблюдения показали, что ему отнюдь не свойственна ни расчетливость, ни бережливость…

Страстный путешественник, этнограф и антрополог, Льюис, демобилизовавшись после войны, объездил несколько континентов. Испания и Италия, Сицилия и Канарские острова, Марокко и Алжир, Лаос и Бирма, Гватемала и Куба — это лишь некоторые из тех стран, в которых он побывал и которые старался изучить. И каждая поездка давала книгу: Лаос — «Одинокого пилигрима», Бирма — «Явление дракона», Алжир — «Самару» и «Зримую тьму», Испания — «День лисицы», а много позднее Канарские острова — «Десятый год прибытия корабля», Гватемала — «Вулканы над нами», Куба — «Малую войну по заказу» и «Дорогу свободы». И этот перечень далеко не полный. Полный список всего, что написано Льюисом, намного длинней.

Пять лет переписки до первой личной встречи в Москве осенью 1965 года дали мне для понимания Нормана Льюиса сравнительно немного. Во всяком случае, намного меньше того, что давала переписка с другими английскими друзьями. Льюис мало и скупо рассказывал о себе, а впечатление, которое сложилось о нем по книгам, могло быть и ошибочным.

Если домашнее задание на тему: " НОРМАН ЛЬЮИСШкольное образование" оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту статью на страничку в вашей социальной сети.